Книга Жаворонок Теклы, страница 148 – Людмила Семенова

— А ты любишь мороженое, Айвар? — вдруг спросил Павлик, когда они проходили мимо торговых точек.

— Вообще-то люблю! Когда я был маленьким, друзья всегда удивлялись, что я его могу есть в любую погоду и не простываю.

— А я зимой не могу, мама не разрешает, — сказал мальчик, впрочем, без особого огорчения, — она боится, что горло заболит. Можно я тебе куплю? У меня карманные деньги есть, я их всегда берегу.

— Спасибо, конечно, Павлик, но как же я его буду при тебе есть? — смутился Айвар. — Тебе же будет обидно, что нельзя, а маму мы не станем обманывать.

— Мне не будет обидно, честно! — улыбнулся Павлик. — Наоборот, очень приятно. Я и для девчонок всегда что-нибудь приятное покупаю, и для мамы.

И мальчик тут же побежал к ближайшему киоску, где купил эскимо в «советском» стиле. Он с такой неподдельной радостью протянул его Айвару, что тот уже никак не мог отказаться. Дети, с которыми он дружил в Африке, часто делали ему всякие незатейливые и трогательные подарки, но купить мороженое никому не приходило в голову. Конечно, прохожие теперь смотрели на них еще более изумленно, чем раньше, но оба увлеклись беседой и не обращали на это внимание.

Когда новые друзья направлялись по аллее обратно, по пути встретился раскидистый куст рябины, запорошенный свежим, легким словно сахарная пудра снежком. Айвар дотронулся до грозди багряных ягод, не боящихся русской зимы, и подумал о том, как странно этот пламенный, будто подсвеченный изнутри цвет смотрится на фоне безупречно чистого снега. Будто капли крови, выступающей на изможденных трудом руках простого человека или полыхающей в камнях гранатового браслета на запястье роковой княгини…

В России его всегда одолевали еще более странные мысли, чем дома. Русские люди очень импонировали Айвару своим удивительным отношением к жизни, одновременно суровым и легким, замешанным на вековой неизжитой боли и бесхитростной любви, привычке терпеть холод и неудобства и вере в то, что за ними непременно придет весна и солнечный свет. Он во многом их понимал и очень любил душевные разговоры о жизни с такими людьми, как Оля и ее семья.

Наутро Оля, пока дети наверху еще спали, спустилась по резной лесенке и услышала из кухни веселые голоса и негромкий смех. Когда все устраивались на ночлег, она сказала Налии, что они с Айваром могут брать себе на завтрак все что захотят, если рано проснутся, и судя по аппетитным запахам, они не теряли времени даром.

Подойдя к занавеске из бус, разделяющей гостиную и кухню, Оля заметила, что Айвар и Налия стояли около плиты, на которой в кастрюльке грелось молоко. Они о чем-то болтали на родном языке, переминаясь босыми ногами по теплому деревянному полу. Оба были с влажными после душа волосами, Налия в пушистом купальном халатике, а Айвар в трикотажных брюках и белой майке, обрисовывающей его великолепную мускулатуру. Налия взяла из вазочки на столе несколько рассыпчатых домашних печений и теперь угощала ими мужа прямо с ладони.

Столь раскованное поведение африканки не удивило Олю: за короткое время она привыкла к ее прямому и грубоватому, но доброму характеру. Но ей невольно бросилось в глаза, какое мощное притяжение между супругами ощущалось даже на расстоянии, витало в воздухе, как пелена терпкого парфюма. Хотя они не соприкасались даже плечом, казалось, будто мысленно их тела все еще были переплетены в ночной истоме.