Книга Жаворонок Теклы, страница 186 – Людмила Семенова

А умирать Айвар пока еще не хотел. Какая-то неведомая сила, будто острый и горячий заряд адреналина, разбавляла в крови ядовитый осадок и гнала ее по перегруженным сосудам. И каждое утро он через силу причесывался, брился, ополаскивал лицо холодной водой, надевал свежую рубашку и ехал в больницу. А по дороге уже начинал ощущать, что жизнь понемногу возвращается.

Ему даже нравилось видеть, как придорожные унылые пейзажи освещаются ранним солнцем и на обочинах появляются такие же угрюмые на вид, как он, чернокожие люди с караванами скота и различной поклажей на голове. Другие машины здесь попадались редко, и он со своей родной «Нивой» всегда привлекал внимание путников. Не раз ему доводилось по дороге подвозить уставших или больных прохожих.

На работе Айвар справлялся с болью гораздо лучше, чем в своем убогом домашнем досуге. Его отвлекали разговоры с молодежью — практикантами из Семеры, которые с удовольствием слушали рассказы о разных больницах в Эфиопии и в России, о дружбе медицинского братства между двумя странами, о принципах контакта с пациентом на Западе, об обратной стороне благотворительности и гуманитарной помощи и еще много о чем.

От болей и тяжелых мыслей Айвар заметно изменился: он стал более суровым и резким в работе, часто вставлял циничные и язвительные замечания, которые, впрочем, никогда не переходили в оскорбления. Случались у него и всплески грубости, но подчиненные, как и пациенты, чувствовали за этим скрытое страдание и между собой говорили: «Ничего, он добрый, хоть и кричит».

И так он приучил младших медиков бережно относиться к порядку в больнице, следить за тем, перестелено ли белье, получили ли больные еду и моются ли вовремя котлы, в которых она варится. За попытки воровства он наказывал персонал строго, но такое случалось все реже, и работники хозяйственного блока благодаря сплоченному контролю Айвара и учеников стали работать прилежнее, хоть и досадовали. «Ведь можете же, когда на вас нажмешь!» — со сдержанным удовольствием замечал старший медбрат, которого здесь уже многие называли «дядей Айваром», и это ему казалось трогательным, забавным, и грустным. Иногда, особенно по вечерам, когда суматоха немного утихала, работники напевали в такт делам любимые негритянские мотивы, и Айвар изредка к ним присоединялся.

Хорошо к нему относились и пациенты, а главное — их близкие, которые зачастую надолго лишались главных кормильцев, так как с мужчинами несчастные случаи происходили чаще. Жены часто сами ухаживали за больными мужьями и прибирались в палатах, и по настоянию Айвара их вместе с детьми немного подкармливали. Детям здесь даже нравилось — им всегда разрешали порисовать углем на заборчике, и Айвар жалел, что пока нет возможности оборудовать для них место отдыха, как уже делалось в европейских больницах.

Однажды произошел и совсем необычный для Айвара случай. В больницу привели совсем молодую женщину с ушибами, перебитой рукой и подозрением на внутреннее кровотечение, и с ней пришла мать, хотя обе были настолько изможденными, как все бедные африканские селянки, что их сложно было бы различить. Был с ними и молодой невысокий, но крепкий мужик, как сразу сообразил Айвар — муж пострадавшей. Он придерживал жену под руку, приветливо улыбался персоналу и всем видом выражал беспокойство, однако Айвару сразу что-то в нем очень не понравилось. Когда тот, собираясь уходить, прикоснулся к плечу жены, Айвар заметил, как ее губы дрогнули от гадливости и страха, и понял, что именно муж и довел ее до такого состояния.