Книга Жаворонок Теклы, страница 209 – Людмила Семенова

Пронести это на фестиваль было отдельной задачей. Приходить со своей едой запрещалось, но Костя воспользовался тем, что подрабатывал в корейском общинном центре и нередко занимался доставкой продуктов и инвентаря на этнические праздники. Он договорился с организаторами и все свои припасы тщательно спрятал в специальной сумке.

Оставалось придумать, как подбросить улики самому Айвару. Парень знал, какие клубы в городе пользуются дурной репутацией, хотя сам из-за врожденной осторожности и брезгливости никогда не пробовал запрещенных веществ и даже ни разу не курил. В одном из них ему удалось достать мизерную дозу гашиша, которую предложили бесплатно, «по дружбе». А о сувенирных брелках, отдельных для Европы, Азии и Африки, он узнал от той же девушки и после некоторых поисков добыл очень похожий на тот, который должны были вручить Айвару.

В день фестиваля сумку Костя пронес беспрепятственно, затем перепрятал опасные предметы, и стоило только дождаться конца мероприятия, когда стихнет суматоха. Как только залы стали пустеть, он быстро подошел к сектору для африканских гостей, положил несколько конфет и бумажек из-под чая на столик, а все остальное выбросил в мусорное ведро, но так, чтобы потом легко бросилось в глаза. Если это и попало на камеры наблюдения, то, по его соображениям, не должно было привлечь особого внимания. К тому же девушка-волонтер между делом упоминала, что с правоохранительными органами здесь стараются не связываться, так как сами не без скелетов в шкафу.

Но труднее всего было встретиться еще раз с Айваром, и особенно — заглянуть ему в глаза. Останавливаться на этом подробно Костя не стал, сжато сказав, что обменялся с ним парой слов на улице, попросил показать брелок и когда тот отвернулся, чтобы затушить сигарету, быстро подменил его на тот, что был у него в кармане куртки. Дальше оставалось ждать, причем в успехе он был вовсе не уверен. Для подстраховки он еще раз, перед уходом, поговорил с девушкой, убедил ее, что заметил за африканцами кое-что странное, и попросил связаться с родителями Нерины, если его опасения подтвердятся.

В этом и состояла еще одна причина, почему Костя так боялся возвращения Айвара в Питер, — тот мог и рассказать о том, о чем умолчал по какой-то слишком сложной для объяснения причине, и тогда уже за последствия никто бы не поручился.

— Все остальное ты знаешь, — подытожил Костя. — Как видишь, мне самому впору писать подобные книги. Только вот…

Он серьезно посмотрел на жену, которая словно пребывала в какой-то прострации, и продолжил уже без сарказма:

— А вот теперь скажи мне: какая, в сущности, разница, что тогда сделал я? Ты у себя спроси — что ты сделала, когда в таком обвинили человека, за которого ты собиралась замуж, очевидно по большой любви, в трезвом уме и твердой памяти? Может быть, поверила ему, поставила его слова выше, чем наговоры каких-то левых людей, плюнула на мнение предков? Нет! И не я, а вы с отцом потребовали, чтобы он убрался из страны, в которую, на минутку, ты его пригласила, а твой батяня долго играл в доброго дядю. Я-то что? Мы с этим парнем чужие друг другу люди, меня не должно волновать его благополучие, как, впрочем, и его — мое. А ты-то, ты? По-твоему, раз ты «девочкой» родилась, так за свою глупость вообще отвечать не надо? За тебя все сделают, а тебе остается только изобразить жертву и выставить этого негра вон, с оскорбленным видом и чистыми ручками. Удобно ты устроилась, ничего не скажешь! И ты думаешь, я поверю, что ты ничего не подозревала?