Книга Жаворонок Теклы, страница 67 – Людмила Семенова

Остаток пути она занимала его разговором про предстоящие события в клубе и прочие отвлеченные предметы, и на душе у Айвара стало более-менее спокойно.

Андрей Петрович все же проявил восточное терпение и не препятствовал дальнейшим приготовлениям к свадьбе, хотя отношения с Айваром у него стали совсем натянутыми и никакого нового разговора так и не состоялось. Зато с работой в семье Мити Амелина легко удалось договориться. И с этого времени Айвар открыл еще один мир, показавшийся гораздо более теплым и уютным, чем дом Андрея Петровича Ли. Квартира старика в пестревшем разноцветными балконами панельном здании на одном из «отшибов» города, среди зеленых насаждений, выглядела обителью старины, порой живущей на последнем издыхании. И все же в этой обстановке просматривалась душа — замкнутая, грубая, простоватая, но добрая, как и сам хозяин. Ветхие салфетки и скатерки на советских комодах, скрипучий зеркальный трельяж, матерчатый абажур, толстый ковер на стене и другие осколки прежнего уюта теперь только напоминали об ушедшей хозяйке дома и канувшей в небытие эпохе.

Родители Мити оказались очень приветливыми людьми, оба были заметно моложе Андрея Петровича и попросили называть их просто Юрой и Таней. И мать, и отец были безмерно рады, что удалось найти санитара-мужчину, так как для ухода за дедом нужны были силы, а кроме того, пациенту в силу самолюбия претила беспомощность перед женщиной. Из-за этого он срывался на невестку, и нередко она приезжала домой в слезах.

Они рассказали Айвару, что дедушка Гриша, как его звали в семье, прежде был футболистом, а потом тренером небольшого клуба, всегда вел очень активный образ жизни, не доверял врачам и вынужденная неподвижность стала для него настоящей трагедией. У него всегда был непростой характер и склонность к суровой крестьянской прямоте, граничащей с грубостью, и все же родные его любили. С Олей и Нериной он тоже был в давней дружбе, учил их полезным физкультурным упражнениям, помогал исправить детский сколиоз.

Уяснив все это, Айвар предвидел, что в первый день от деда Гриши не придется ждать терпимости и благодарности, но это его не смущало. Его попросили приезжать по будням, с половины восьмого утра до шести вечера, а потом, в нерабочее время, Митя или его мать готовы были подменить.

В связи с этим Айвару, конечно, пришлось снять с себя часть работы в клубе, что немного расстроило Даниэля. Но главным образом тот не одобрял сам характер новых обязанностей друга, совсем не разделяя его радости от скорого трудоустройства.

— Иви, ничего, если я щекотливый вопрос задам? — осторожно сказал он. — Тебе не кажется, что для негра такая работа выглядит двусмысленно?

— Это и есть щекотливый вопрос? — усмехнулся Айвар. — Ты что, про генную память о рабстве собрался потолковать? А я-то к ней какое имею отношение? Русские же не комплексуют из-за крепостного прошлого, и никто им таких вопросов не задает.

И оказалось, что в разговоре на даче Айвар был прав: выдержка его не подвела и он быстро нашел контакт с дедом Гришей. Пару дней тот постоянно норовил нагрубить ему, не гнушаясь и расовыми подколами, но пронять парня ни разу не удалось. В конце концов старик впал в апатичное и плаксивое настроение и выложил Айвару откровенно все горькие мысли о том, как он почувствовал себя обузой для семьи. Тот, терпеливо все выслушав, попросил научить его играть в шахматы, и за этим занятием их и застал Митя. Тогда он сказал Айвару, что впервые после перелома увидел своего деда снова улыбающимся.