Книга Фамильяр и ночница, страница 78 – Людмила Семенова

— То есть, вода пойдет на город?

— Похоже на то, — усмехнулся старый дух. — И волна будет высокой, уж поверь.

— Можно ли как-нибудь это остановить?

— Забавляешь ты меня, лесовик! Видно, жизнь среди людей совсем тебе голову задурила, раз стал как они рассуждать. Напаскудили, нахаркали, награбили в больных местах, которым покой нужен, а теперь хотят все как-нибудь назад вернуть! А такое не возвращается, только искупается, и потомкам придется платить за предков. Но люди-то ладно, что с них возьмешь, а ты должен понимать.

— И что мне делать теперь, старик?

— Предупреди тех, кого успеешь, — невозмутимо отозвался водяной. — Может быть, они еще спасутся, а в остальном ты, увы, бессилен, на сей раз время упущено. Но когда-нибудь город отстроят заново, и там уж видно будет.

— Время упущено, — проговорил Рикхард словно эхо. — Я же никогда не думал, что скажу такие слова, оно мне казалось бескрайним…

— Молод ты еще, лесовик, вот и не понимал, — сказал старик более мягко. — За твою судьбу я теперь не ручаюсь, но если уцелеешь, то возьмись за ум! Ты ведь это можешь, я чувствую, хотя легко не придется.

— Благодарю тебя, старик, — ответил Рикхард, склонив голову. — Не знаю, простит ли меня мироздание, но постараюсь заслужить.

По запавшим губам водяного скользнула улыбка и он безмолвно скрылся под водой. Волны Кульмайн сомкнулись над головой хранителя, и она вновь простиралась под лунным светом, черная, холодная и безжалостная. Рикхард долго смотрел на далекие берега Маа-Лумен, выступающие из тумана, затем поднялся и быстро пошел в сторону Усвагорска.

Городской голова быстро шел по узкому переулку, который не был вымощен ровным булыжником, как большинство улиц в Усвагорске. Здесь пролегал деревянный тротуар, щелистый и облезлый, порой сквозь прорехи проглядывал серый подзолистый грунт. Он не взял никого из прислуги или приспешников: эта дорога не была доступна простым горожанам, поэтому он мог не бояться зевак или врагов. Одиночество ему нравилось еще с молодости, когда он распознал в себе вторую ипостась и колдовской дар. Этого хватало с лихвой: вездесущий ворон исследовал ауру мест и людей, читал мысли, раскрывал грандиозные мечты и позорные тайны. Так Бураков узнал про карточные долги отца, интрижки матери с соседом, да и об измене брата знал задолго до его признания. Конечно, все это потом раскрывалось, но он мог первым вкусить непередаваемое чувство власти и посвященности.

Единственной, на кого его власть не распространялась в полной мере, оставалась Силви, лесная дьяволица с янтарными глазами и белоснежными клыками, готовыми перегрызть горло одурманенному мужчине. Искусно ублажала на брачном ложе, улыбалась знатным гостям, благосклонно принимала дорогие подарки, — но никогда не принадлежала ему вся, и немудрено. Тело отдавала охотно, а душа… как отдать то, чего нет? В этом проклятые нелюди всегда будут брать верх над самыми мощными колдунами: душа — самое больное место у человека, а две души вдвойне тяжело в себе носить. Особенно с годами…

Сейчас, ложась в одну постель с супругой, Бураков всегда чувствовал, с какой охотой она бы сожрала его душу, а не тело. Поэтому всегда закрывал эту душу наглухо и позволял себе забыться сном только на время ее ночных полетов. Днем же наводил на Силви сильные сонные чары, которым обучался много лет, — они держали лесовицу в узде, но какой ценой! Глебу Демьяновичу всегда приходилось быть начеку, держать голову ясной и не допускать посторонних мыслей. Лишь теперь, занявшись поиском племянницы, он чуток выпустил жену из виду, и та мгновенно этим воспользовалась.