Книга Фамильяр и ночница, страница 79 – Людмила Семенова

Знал бы хоть кто-то из приближенных головы, каким слабым его делала страсть и ревность к вечно молодой красавице! Конечно, Бураков знал, что до него Силви путалась с лесовиком, а может, и не с одним, — как бы еще научилась тем искусствам, которыми одаривала супруга, порой заставляя его краснеть и покрываться мурашками? Но то, что этот проклятый Рикко объявился снова, да еще Силви пустила его в супружескую постель, едва муж начал понемногу увядать… Это был нож в спину, гнилое яблоко, подсунутое после роскошной и короткой трапезы, но он, как ни странно, ее простил. Вернее, сделал вид, потому что люди никогда не прощают искренне, просто держат провинившегося при себе, ради собственной выгоды и удобства. А с Силви было еще труднее: она по большому счету и не просила никакого прощения. Знала, что он ее не отпустит, разве что станет держать ухо востро, но ей к такому не привыкать. И почему именно таких женщин во все времена обожают, воспевают, носят на руках, а о любящих скромниц вытирают ноги, как сам Глеб Демьянович поступал с первой супругой?

Тут мужчина одернул себя и ожесточенно потряс головой. Не об этом надо думать, когда на пороге большие дела! Надо только эту племянницу найти — вроде и не иголка, и Усвагорск не стог сена, а поди же ты, запутала его девка! Видно, в самом деле достойная преемница, и характером в него: упрямая, пытливая, отчаянная. А если и красой не обделена — так чем черт не шутит! И мало ли что она дочь его родного брата? Тому, кто спал с нечистью, уж точно не страшны законы общества и церкви.

С этими мыслями он дошел до неприметного здания, где раньше располагалась мелкая библиотека с книгами и летописями на северных диалектах. Ее разграбили во время междоусобиц, дом стоял заброшенный и люди боялись в него заходить из-за странных звуков, похожих на вой и рыдания. Но Бураков облюбовал это место и устроил в нем свою мастерскую-лабораторию. Здесь обитала прирученная нежить, которую он подкармливал. Несведущий человек мог принять этих чудовищ за скульптуры в виде тощих кошек без шерсти и со змеиным хвостом, карликов с телом, похожим на бурдюк, жаб, покрытых шипами, скелетов, с которых клочьями отходила плоть. Но они лишь пребывали в покое, готовые по знаку колдуна наброситься на пищу.

И для начала Глеб Демьянович отправился в подвал. Избравшие его горожане и помыслить не могли, какую грязную во всех смыслах работу он выполняет без прислуги. Единственный помощник, который знал про это место, оставлял у дверей корзину с рыбными отходами, а дальше Бураков забирал ее и относил туда, где содержалась та самая пища.

Он не боялся измараться, иначе никогда не стал бы колдуном. В молодости, только встав на этот путь, он сам кормил богов звериной кровью и жиром, а теперь завел иные алтари и подношения. К тому же, колдуны обязаны в совершенстве знать человеческое тело, и Бураков постигал анатомию на трупах бедняков, благодаря услугам прикормленного врача. И теперь, когда он давно был вхож в элиту, его жажда самому докапываться до сердцевины никуда не делась — за всякую цену и с любой грязью. А его прихлебателей запахи не смущали…

Мужчина открыл замок и спустился по ступенькам в тесное помещение, освещая путь керосиновой лампой. Там было крохотное оконце, но оно даже днем пропускало совсем мало света. Вокруг стоял удушливый запах, а в углу слышался какой-то хрип и шипение. Поставив корзину на пол, Бураков осветил угол лампой и увидел небольшую железную клетку, в которой скорчилась какая-то тощая фигура. Та сразу метнулась подальше от света, словно дикий зверь, и издала жалобный скулеж.