Онлайн книга «Пиролиз»
|
— Что? — Я в недоумении уставилась на неё. — О чём ты говоришь? — Вся ваша милая беседа записана штатным видеонаблюдением. А мне было крайне интересно посмотреть запись, поэтому пришлось скрыться у себя от посторонних ушей. — Она победоносно поглядывала то на Василия, то на меня. — Само собой, запись я немного отредактирую, прежде чем передать куда следует. Разговорчивую железку можно будет приобщить к делу об «Интегре» — пускай посмертно, но всё же это какой-то прогресс. Может, Ионов наконец взбодрится и не будет бродить, словно в воду опущенный. А то уж больно жалко мне на него смотреть в последнее время… — Вот же хитрая лисица. — Василий прищурился и одобрительно закивал головой. — Ладно, посмотрим, что с этим можно сделать. Так или иначе, мне было приятно с тобой работать. — Капитан Юмашева протянула руку. — И мне тоже, несмотря ни на что. Я рада была знать тебя. — Я пожала её ладонь, она кивнула мне, отдала честь Василию и стремительно скрылась во чреве корабля. Сбоку под брюхо «Фидеса» вкатился приземистый сервисный грузовик, и из него неспешно выбрались пара техников. Один из них открыл в машине квадратный лючок и принялся копошиться внутри. Загудела и поползла вниз грузовая рампа корабля. Вася затянулся сигаретой, выдохнул густую струю дыма и предложил: — Ну что, пойдём? Отсюда до Москвы аэротакси ходит, доберёмся до города, а там… А там — неизвестность. Мрачные грязные улицы, скрытые под многослойными стальными конструкциями, забитые усталыми людьми. Бездомные и богачи, отделённые друг от друга блокпостами и полицейскими кордонами. Суетливая жизнь в напряжённом ожидании катастрофы — словно одна бесконечная катастрофа. Нет, я не смогу остаться в этом городе и не останусь. Мой дом — дорога… Мы побрели по безлюдной тропинке, вымощенной каменными плитами. Стоянка аэротакси была пуста, чуть в отдалении проходила оживлённая воздушная трасса, и отсюда над деревьями были видны потоки несущихся глайдеров самых разнообразных размеров и форм. Неожиданно сзади послышались торопливые шаги, и до боли родной голос возмущённо вопросил: — Ты опять решила сбежать? Я что, должна за тобой гоняться?! Софи подошла вплотную и толкнула меня в грудь. Не сильно, но от этого жеста, от этой простой человеческой дерзости во мне что-то надломилось. Я отшатнулась, ощущая, как по лицу разливается горячая волна стыда. Не из-за толчка. Из-за того, что меня поймали на месте преступления — на трусливой попытке украсться, не оставив даже клочка бумаги с «прости». — Я не хотела прощаться, — сорвалось у меня, и голос прозвучал резко, почти зло. Затем я сдалась, обмякла, и слова потекли тише, вымотанно: — Не могу больше прощаться, Софи. У меня квоты на это не осталось… Но внутри всё съёжилось в маленький, твёрдый и болезненный комок. Ночь, та самая ночь, всё ещё теплилась под ложечкой — не памятью о ласке, а чувством чудовищной, необратимой ошибки. Занозой, которую не вытащить, не показать, можно лишь таить её в себе, пока она не начнёт гнить. Или вдавить её поглубже. — И поэтому удрала, не сказав ни слова?! — её голос дрогнул, и в нём послышалась не только злость, но и рана. В её волосах была та самая прядь, что ночью пахла сырой землёй и чем-то безымянным. Пряча взгляд, я вперила глаза в её сапожки, в маленькую царапину на замше. Смотрела на эту деталь так, словно от неё зависела вся моя жизнь. |