Книга Бездна и росток, страница 55 – Dee Wild

— Странные у вас принципы, — я покачала головой. — В бою все средства хороши, разве нет? Когда или ты или тебя… Это как приходить на дуэль с пулемётом, но стрелять только холостыми.

Лицо Софи застыло.

— Ты не понимаешь. — Её голос дрогнул. — Я видела, что «Анкилон» делает с людьми. На Гиппархе… боевиков просто разрывало на куски. Разбирало… на компоненты… Кости, мясо, ткань… — Она посмотрела на свои руки. — Управлять им – это как… держать за руку бога-психопата. Эта мощь… она пьянит, даёт чувство вседозволенности. А потом трезвеешь – и понимаешь, что это твои пальцы на рычагах. Именно поэтому ему нужен человек. Живой свидетель. Чтобы кто-то помнил, как выглядит разорванная на части жизнь. Даже… даже если этот «кто-то» теперь я.

Софи замолчала, уставившись в чашку, и в этой тишине я вдруг отчётливо увидела нас. Две боли, взявшиеся за руки на самом краю пропасти, только не для того, чтобы отойти от неё, а чтобы не сорваться вниз поодиночке. Она шагнула в тень, убив других. Ну а я – едва не убив себя. Наша связь была прочнее и страшнее любой здоровой любви – словно плохо сросшиеся кости после перелома. Может, в этом и есть оно – то, что её неуловимо состарило? Убийство себе подобного? И теперь мы обе носили на себе шрамы, которые не давали нам распасться, но и не позволяли дышать полной грудью.

В повисшем молчании я вспоминала наши похождения, а затем всплыли из глубин памяти слова дяди Вани про некий ключ к «Книге судьбы» – к тому, что вело нас за собой всё это время. Мне казалось важным обсудить это с Софи, рассказать про позавчерашнюю встречу с пришельцем и его откровения, услышать её мнение, а может быть, и вместе подумать, что делать дальше.

— Софи, я должна тебе кое-что рассказать, — выдохнула я, чувствуя, как тайна давит на грудь. — Я встречалась с аборигеном…

Рука Софи резко дёрнулась, и чашка с лязгом ударилась о блюдце. И только потом – её взгляд. Острый, обжигающий, дикий. Ледяная игла вошла мне между лопаток.

«Молчи», — выстрелили её глаза. Мгновенный, будто отточенный в бою, рефлекс: палец – на губах, взгляд – вдоль стен, к потолку, а затем – вновь на меня. — «Стены имеют уши, а в друзьях сидят чужие души».

Василий, не меняя выражения лица, тут же встряхнул головой, громко зевнул и потянулся так, что у него хрустнули суставы.

— Ох, засиделись! — громко, явно через край, объявил он. — Ваня, не спи там! Вернись, я всё прощу!

На белоснежной стене прямо над столом проявилась мерцающая надпись – дядя Ваня, всё это время молчавший и погружённый в какие-то свои размышления, подал голос:

«Я здесь. Чего хотел?»

— Я уже почти собрал тебе драндулет, — лениво свесив руку со спинки стула, сообщил Василий. — Осталось только пару проводов припаять и с Каштановым договориться. Как назовём твой болид? Есть идеи?

«Например, “Спасибо, что на ходу”. Или “Если что-то отвалится, вернуть по такому-то адресу”».

— Нет, это слишком длинно. — Вася хмыкнул, оценив иронию. — Как насчёт «Уходящий в точку»? Прилепим тебе на передок наклейку «А НУ, ПРИЖАЛСЯ ВПРАВО», поставим клаксон – и будешь рассекать по галерее, распугивая прохожих.

«Хорошая идея», — отозвался Ваня. — «Буду заезжать под твои окна после смены и скрашивать душевным гудком твой безмятежный сон».

— Ну, здрасте в шляпу! — наигранно оскорбился Василий. — И чего ради я стараюсь? Я ему транспорт мастерю, а он грозится лишить меня заслуженного сна… Неблагодарная ты скотина, Ваня, вот что.