Книга Холод на пепелище, страница 10 – Dee Wild

— А я могу принять участие в заполнении? — с надеждой спросила я. — Ну, знаете, убрать лишнее и оставить что-нибудь приятное.

— Здесь примерно как со сном, — пояснил старик. — Если вы не владеете техникой осознанных сновидений и не умеете путешествовать по снам так, как вам вздумается, всё управление на себя возьмёт мозг. И тогда – держитесь крепче.

Доктор решил пошутить, но вышло неловко – всю шутку испортил его виноватый вид. Крякнув, амнезиолог поспешил отвернуться к экрану и притворился, что внимательно изучает его содержимое…

Ну что ж, совсем скоро мне предстояло забыть всё происходившее вокруг в последние часы и дни, чтобы исключить даже малейшую возможность срыва некоего хитроумного плана. План этот был разработан без моего участия и должен был вывести генерала Крючкова на чистую воду, разоблачив его подлую игру против своих же соратников. Но я… не должна была знать даже о существовании этого плана.

Ну, а дальше-то что будет? Память – это же не архив, из которого можно изъять одну папку. В мозгу всё взаимосвязано, а память непрерывна – одно событие перетекает в другое, звенья цепи крепятся одно к другому. Это паутина, где каждое воспоминание держится на сотне других. Выдерни ад на Пиросе – и что случится с нитями, что ведут к Альберту? К его врачу-перебежчику, этой ключевой фигуре всего плана? Что рухнет вслед за этим?

А дальше? Что ещё я должна буду забыть?

Это за меня решит неведомый компьютерный алгоритм?

Будто в подтверждение моих слов, рядом замерцал в воздухе полупрозрачный голографический экран, испещрённый бегущими столбцами кодов. И сейчас этот экран сосредоточенно изучал человек, которому я доверяла хирургическое вмешательство в свою голову.

Было страшно. И страх неизменно вынуждал меня сделать шаг вперёд. Ещё один шаг, хотя я и так уже зашла слишком далеко.

— Давайте не будем тянуть, доктор, — выдавила я. — В холодную воду лучше нырять сразу вместо того, чтобы дрожать на берегу.

— Либо грудь в крестах, либо голова в кустах? — улыбнулся амнезиолог. — В таком случае настройтесь на правильный лад.

Врач вынул из стерильного контейнера полупрозрачный желейный обмылок – точь-в-точь как тот, который тыкали в меня чёрные мундиры целую вечность назад.

— Что это? — настороженно спросила я.

— Деблокатор сенсорно-когнитивных взаимодействий, — отчеканил амнезиолог. — Поначалу для того, чтобы растормозить сенсорику, мы использовали камеры депривации. По сути – звукоизолированные ванны с раствором. Это было громоздко и долго. После появления деблокатора процесс растормаживания намного упростился. Одна таблетка – и с пластичным разумом можно делать всё, что угодно.

— Ну что ж… Осторожнее там в моей голове, доктор. Не повредите что-нибудь важное, — напутствовала я и закинула в рот прозрачную пластинку.

Она почти сразу растаяла во рту безвкусной слезой. А затем – началось.

Сперва тишина – не отсутствие звука, а выключение внутреннего монолога. Потом – ощущение распахнутых окон в черепе, дуновение холодного сквозняка, что гулял по извилинам. Участки мозга один за другим раскрывались, как цветы – миллиарды нейронов, застывали в ступоре, будто каждый из них средь бела дня увидел над головой северное сияние – а затем стало пусто, безэхо и мерзко уязвимо. Как если бы с меня сняли кожу, оставив одни нервы на ветру. Граница между мозгом и внешним миром истончилась до предела, стала прозрачной.