Книга Холод на пепелище, страница 164 – Dee Wild

— За бортом минус пятьдесят. О каком огне ты говоришь?..

Я защёлкнула навибраслет на запястье, и устройство синхронизировалось с кораблём. Тут же замигала стрелочка, указывая направление к металлическому объекту, цифры показывали температуру, направление и силу ветра, снимаемые корабельными датчиками. Система вентиляции скафандра работала, кислорода в баллоне было почти на восемь часов, а питьевой воды в бачке – целый литр. Впрочем, насколько давно её меняли, было загадкой…

Дверь в шлюз с шипением отъехала в сторону.

Нажав кнопку в шлюзовом переходнике, я дождалась, когда насосы откачают воздух и заполнят предбанник холодной смесью снаружи. Створка лениво поднялась, и передо мной предстал чуждый, неизведанный мир, абсолютно безразличный к моему существованию.

Небо было не просто зелёным. Это был цвет удушья – тяжёлый, ядовитый изумруд, в котором тонул взгляд. Сквозь сгущающуюся дымку в нём ползли бугристые комья зеркальных облаков, отражавшие багровый ковёр, разостланный внизу. А выше, бросая вызов гравитации, плыли тёмные каменные глыбы – словно обломки чужой планеты, забытые здесь на вечном хранении. Здесь не было горизонта. Была бесконечная, многослойная могила для света.

В чёрно-изумрудных прорехах колыхавшегося зеркала не было никаких признаков солнца. Тем не менее, рассеянный свет окутывал то, что здесь называлось воздухом, растворялся в нём, а на дворе стояла не ночь и не день – но было достаточно светло.

Я замерла на предпоследней ступени, меж двух не-миров. За спиной – стальная скорлупа корабля, склеп для призраков. Впереди – живая, красная плоть планеты. Прямо подо мной, в такт невидимому, неслышному пульсу темнел и светлел ковёр. Он не лежал – он поедал пространство. Каждое его волокно было щупальцем, обнюхивающим, вылизывающим воздух, пробующим его на вкус. Готовым попробовать на вкус и меня. Ворсинки всех оттенков красного шевелились, вибрировали волнами, обволакивая металл трапа и с лёгким шелестом отползая от моей тени.

Справа в сером тумане исчезала ровная рубиновая гладь то ли озера, то ли залива, нарушаемая пузырями, что вспучивались на поверхности. Вдалеке громко и маслянисто булькнуло, мощная белёсая спина едва показалась на поверхности и тут же скрылась, плеснув широким плавником. Круги расходящихся волн лениво поползли в стороны. Огромный водоём неведомым образом стал пристанищем для Врат, которые надёжно охранялись гигантским водоплавающим. Вот он, скрылся под водой, терпеливо сторожа свои владения, не подпуская чужаков к оставленному кем-то переходу в иной мир. В иной ситуации я, наверное, сказала бы, что в наш…

Я сидела на предпоследней ступени, не решаясь ступить на красный ковёр и прокручивая в голове первую дату из листочка Агапова. Ноябрь 1962. Евпатория. Русские под красным флагом только-только выглянули в космос и готовились встретиться с тем, что их там ждёт. Они начинали диалог с вечностью… А красный ковёр выглядел так, словно, ступи я на него, он тут же затянет меня, переварит и не оставит костей.

«Что ж», — мелькнула усталая мысль. — «Это будет достойный конец. Чистый, органичный конец образца Б».

И я спрыгнула.

Верхний слой почвы поддался, окутал подошвы ботинок, но, вопреки ожиданиям, я не провалилась и даже не погружалась глубже. Ощущения были необычными, будто стоишь на рыхлом слое едва схватившегося теста, под которым мягко пружинит накачанная воздухом резиновая подушка.