Книга Холод на пепелище, страница 196 – Dee Wild

— Я пытался вытащить тебя из-под удара в последний момент! Я предложил им не убивать тебя сразу! — В синтезированном голосе сквозила паника – фальшивая, как его слёзы. — Я же… спас тебя! Я спас! В который уже раз!

— Я готова поспорить, — горько усмехнулась я, — что ты отправился за мной только тогда, когда Марк и Рамон сами пришли к тебе. Они стали угрозой твоему эксперименту, а ты просто придумал, как остаться у руля.

И вновь молчание, как верный знак моей правоты. Молчание – его единственная честная реакция за весь этот разговор. Ещё один гвоздь в крышку гроба нашей многолетней дружбы… Нет, не дружбы. Сотрудничества между надзирателем и подопытным.

Камера со свистом наполнялась воздухом. А я не знала, что ещё сказать этому человеку, а вернее, тому, что от него осталось – я просто стояла, вжавшись спиной в холодную металлическую стенку. Воздух в шлюзовой с шипением накачался до конца, но я не могла пошевелиться. Это был паралич не тела, не воли. Меня сковывал паралич смысла. Зачем двигаться, если любое моё движение ведёт назад, в ту же ложь?

— Наверное, это даже не последние судороги совести… — Голос мой был тихим и разбитым, но в нём уже не было боли – лишь пустота холодного сердца, как космос за иллюминатором. — Просто «спасение» оказалось побочным эффектом твоего провала. Ты провалил доставку, и пришлось импровизировать. И вся наша совместная жизнь… Все эти годы, все эти совместные полёты, все шутки за обедом… это просто была длинная, многоходовая доставка груза. Я для тебя так и осталась им… Удобным говорящим грузом, который в итоге всё равно должен был попасть в пункт назначения. На чей-то операционный стол… Чтобы из меня извлекли то самое «семя» и пересадили в следующую пробирку.

Переговорник виновато молчал, и в этой тишине было слышно, как с грохотом и необратимо обрушивается в небытие что-то важное. Что-то, что уже никогда нельзя будет починить. Не дом, не дружба, а сама возможность доверять. Вера в то, что хоть что-то в этой вселенной было настоящим.

Мне вдруг захотелось уйти. Просто развернуться, уйти в этот багровый сумрак и раствориться в нём, как капля чернил в океане вечной ночи. И никогда не возвращаться. Никогда. Потому что возвращаться было некуда. «Виатор» был обманкой, дядя Ваня – голограммой пустоты, а я… я была лишь записью в лабораторном журнале, которая ошибочно поверила в свою собственную сюжетную линию.

Я, пожалуй, даже баллон с воздухом не стану менять. Пусть вместо дней у меня останутся всего лишь полчаса, но я проведу их не в ожидании конца, а в его проживании. Наедине со временем и тем, что я сама решу назвать своей судьбой. Не с той, что для меня написали, а с той, которую я выберу для себя последним волевым актом – актом отказа от выбора. Без этих говорящих голов, среди которых я уже переставала чувствовать себя человеком. Я уже и не была им. Я была чем-то иным, что более не нуждалось в их определениях. Мне оставалось лишь выкинуть оставшиеся человеческие конструкты, преодолев самый главный из них – страх смерти. Смерть была просто фактом. Как гравитация. Как этот багровый туман.

Вспомнив о плеере, который мне отдала Софи, я достала миниатюрные «капли» из рюкзака и сунула их в уши. Услышав лёгкие звуки фортепиано, я мысленно поблагодарила свою бывшую подругу за этот неожиданно приятный подарок, утёрлась рукавом, размазывая подсохшую кровь по щекам, и вновь надела шлем. Музыка стала последней связью с миром чувств, который я решила оставить позади. Красивая, хрупкая эпитафия.