Книга Утесы, страница 87 – Джули Кортни Салливан

Иногда она пользовалась этим преимуществом, если ей не хотелось о чем-то говорить: она просто притворялась, что не помнит.

Проходили месяцы. И вот неделю назад Джейн Флэнаган стала звонить и оставлять сообщения о Лейк-Гроув. С тех пор Мэрилин не могла думать ни о чем другом.

За ужином Мэрилин рассказала обо всем Кейтлин. Ей надо было сбросить груз с души. Она хотела посоветоваться с подругой, стоит ли перезванивать Джейн.

— Ты спрашивала, почему я перестала писать, – сказала Мэрилин и замолчала, не зная, с чего начать. – Начни сначала, – вслух велела она сама себе и сделала глубокий вдох. – Я никогда тебе не рассказывала… у меня была дочь.

Кроме них, в ресторане никого не осталось. Кейтлин завороженно ее слушала. Когда Мэрилин закончила рассказывать, подруга встала, подошла, села рядом с ней на диван, обняла ее за плечи и заплакала. Мэрилин не любила физические проявления привязанности, но была признательна за этот жест. Кейтлин даже не догадывалась насколько. Спустя столько лет кто-то впервые прочувствовал ее горе и отзеркалил его.

Начнем сначала.

Третья жизнь Мэрилин. Та, которую она не выбирала; та, которую у нее отняли.

Вскоре после того, как они поселились в Олбани, Мэрилин, к своему потрясению, узнала, что беременна. Позже, вспоминая о прошлом, она поняла, что именно по этой причине настаивала на доме в пригороде. Просто ей было сложно признать: в глубине души она стремилась к традиционной жизни.

Когда Мэрилин забеременела, между ними с Гербертом что-то изменилось. В формуле их отношений произошел едва заметный сдвиг, которому она не могла найти названия. Позже Мэрилин поняла, что случилось: тогда он закрутил первую из многих интрижку со студенткой. Ту девушку звали Бетси.

Мэрилин чувствовала себя брошенной и целыми днями лежала в кровати. Она мучилась от токсикоза, хронической усталости и одиночества. Вспоминая о молодости, она, в отличие от других женщин, жалела не об утрате красоты и фигуры. Мэрилин и в молодости никогда не была красивой. Она жалела об утерянной способности любить. Любить без оглядки, как любили они с Гербертом, когда только встретились; обожать музыку и искусство. С возрастом человек теряет способность любить с такой отдачей. Услышав старую песню или вспомнив о знакомстве с Гербертом, Мэрилин иногда могла вызвать в памяти это чувство. Но вспоминать и ощущать – не одно и то же.

Когда они жили в тесной квартире на Манхэттене, она иногда представляла, что обнаружила дверь, а за ней – целый лабиринт комнат, о которых они не подозревали. Они думали, что жили в студии, а оказалось – во дворце. Нечто похожее Мэрилин ощутила, когда родилась Дэйзи. Мэрилин с восторгом осознала, что материнская любовь может быть такой же сильной, как романтическая, и даже более прекрасной. Эта любовь дарила равновесие, не вызывала бурь в душе, а заставляла чувствовать себя на своем месте в мире.

Подруги-художницы предупреждали: дети крадут творческий запал, но Мэрилин обнаружила, что с рождением дочери ее творческий огонь разгорелся с новой силой. Ей хотелось писать, и она делала это при всякой возможности, борясь с желанием отдыхать, которое не уступало желанию творить.

Они с Гербертом оба удивились, когда в ее карьере внезапно произошел прорыв и некоторые уважаемые критики заговорили о Мэрилин как о художнице, «возродившей давно устаревший натюрморт». Ее хвалили за смелость и индивидуальный подход. Она вдохнула в натюрморты новую жизнь.