Книга Хеллоу, Альбион!, страница 100 – Алексей Хренов

Но Алекс прислал — Серхио сделал. Нашёл лабораторию в Оксфорде, привлёк людей, закупил указанные станки, арендовал помещение и выделил бюджет.

Сам он занимался финансами и пенициллином — тем проектом, который в итоге принёс им с Алексом состояние. А это… это он считал баловством. Дал указания, иногда звонил, спрашивал:

— Ну как там наша… писалка?

Ответ он получил короткий, почти издевательский. Технолог краски, вечно взлохмаченный и пахнущий растворителями, проорал в трубку с неожиданной гордостью:

— Уже мажется!

Серхио тогда не оценил. «Мажется» — это, по его мнению, означало одно: срочную потребность в бумаге. Лучше в мягкой, туалетной.

Он махнул рукой, снова переключился на переговоры с американцами, на патентные соглашения и на спекуляции.

Месяц назад внезапно Алекс появился в Лондоне. Серхио помнил каждую деталь того вечера: дождь, ирландский паб на Пикадилли, куда они зашли пропустить по стаканчику. Они говорили о многом — прежде всего о деньгах, о структуре, о проектах, об инвестициях.

— Как успехи с ручкой? — между делом спросил он.

— Уже мажется! — повторил он шутку технолога.

Алекс заржал. Именно заржал — до слёз. Как конь на ипподроме. Потом вытер глаза, посмотрел укоризненно на банкира и попросил всячески ускорить процесс.

А теперь Серхио качался на стуле в своём доме в Оксфорде и смотрел на первые результаты.

Точнее — писал.

Выглядела она так, будто её сделали на авиазаводе в обеденный перерыв. Что, в общем, было недалеко от действительности.

Алюминиевый корпус, никакой краски, никакого дизайна. Оказалось, авиация уже выпускает массу тонкостенных трубок — как и шарикоподшипников. Холодная, увесистая, пахнущая маслом. Длиной — как хорошая сигара, около шестнадцати сантиметров, толщиной — как патрон от «Браунинга».

Шарик — стальной, меньше миллиметра в диаметре. Гнездо — латунное, обжатое вокруг него с такой точностью, что даже самолётный техник, привыкший к допускам в сотые, зажмурился бы от уважения. Внутри — медная трубка, свёрнутая в несколько петель, чтобы чернила не выливались и не засыхали.

Чернила — масляные, густые, с запахом, который напоминал и авиационное топливо, и типографскую краску, и вообще всё, что может засохнуть и не течь.

Надписей на ней почти не было. Мелким шрифтом было выбито: GonX.

А дальше случилось странное.

Алекс попросил — хотя точнее было бы сказать, приказал — отправить всю документацию какому-то хрену Кольтману в Австралию. Ну и что, что он был членом их колониального парламента и вообще исключительно небедным человеком — но… отдать просто так их изобретение… Ладно, его изобретение.

Однако через несколько дней Серхио получил телеграмму из Австралии, прочёл её… надел свой лучший костюм, взял с десяток ручек — на взятки… тьфу, привязалось же это Алексово слово! На подарки!

И подписал контракт с интендантами Министерства авиации на тридцать тысяч штук. По полтора фунта за штуку. Фантастика!

И тут Алекс его опять удивил.

Он попросил связаться — со всеми крупными и известными: Parker, Waterman, Conway Stewart — да вообще с кем только можно, со всякими шаромыжниками, и предложить им технологию. Задорого. Но всё равно дешевле, чем если бы они делали эти ручки сами и вывели на рынок.

— Серхио, — сказал он, перекрикивая треск помех в телефнной трубке, — ручка должна стоить меньше пива. И рынок на этом закончится.