Книга Оревуар, Париж!, страница 7 – Алексей Хренов

Телефон зазвонил резко, заставив его дёрнуться и неловко срезать кончик сигары, вызвав короткую и непечатную реплику.

— Поль? — удивлённо произнёс Черчилль, после того как его соединили со звонящим.

Голос Поля Рейно, премьер-министра Франции, был усталым и неожиданно спокойным.

— Уинстон… Мы разбиты.

Черчилль замолчал, задумчиво глядя на карту Франции.

— Что значит — разбиты? Бои идут, мне только что принесли аналитический обзор. Ваши и наши армии в Бельгии…

— Прорыв, — перебил его Рейно. — Немцы вчера прорвали фронт у Седана. Управления больше нет. Мы экстренно пытаемся их остановить.

Наступила долгая пауза. Пять дней войны и пять дней премьерства. И это слово — разбиты — перечёркивало все аккуратные бумаги на столе.

— Я прилечу, — сказал Черчилль.

— Вы нужнее в Лондоне, — ответил Рейно. — Нам сейчас нужны не только слова поддержки. Нам, как воздух, нужны ваши самолёты.

— Ясно, посмотрим, что можно сделать, — уклончиво ответил Черчиль.

Связь оборвалась. Черчилль положил трубку, снова взял сигару и продолжил пытаться её зажечь. Доклад так и остался лежать на столе — абсолютно правильный и уже абсолютно бесполезный.

А в этот самый момент один хреновый попаданец старательно зажмуривал один глаз и дышал чистым кислородом, пытаясь добиться простого и почти недостижимого — чтобы впереди был один прожектор, а не три, и один самолёт, а не целая эскадрилья, возникающая из ниоткуда. Его командир, капитан Поль, упорно норовил разделиться и летать сразу на двух, а то и на трёх машинах, каждая из которых вела себя независимо и крайне фривольно.

Вечер 15 мая 1940. Дороги между городами Мец и Верден, Лотарингия, Франция.

Утром он ещё был полковником де Голлем и командовал своим полком у Меца, привычно игнорируя с приказы и пытаясь удержать свои танки в кулаке, а не разбазарить их поштучно. К вечеру этого же дня он уже ехал бригадным генералом на северо-запад, в сторону Лаона, с новым званием, новой ответственностью и 4-й бронетанковой дивизией, которую ещё предстояло не столько принять, сколько сначала найти, а затем собрать в реальности — по дорогам, в отступающих колоннах, на обочинах и в полузабытых парках техники.

* * *

Дорога была забита всем сразу, тем особым хаосом, который возникает, когда война уже идёт не по плану, но ещё не призналась в этом вслух.

Машина де Голля затормозила резко. Впереди посреди дороги раскорячился грузовик, из-за которого доносился смех и голоса, слишком живые для прифронтовой местности.

Де Голль нахмурился. Звание бригадного генерала было у него всего несколько часов, но привычка смотреть на войну как на работу, а не как на повод для веселья, появилась куда раньше.

— Что там такое? — сухо спросил он, не выходя из машины.

Адъютант с переднего сиденья наклонился вперёд, всмотрелся и поморщился.

— Лётчики, мсье генерал, орошают придорожные кусты.

Де Голль вышел из машины. Лётчики действительно были изрядно пьяны. Не до беспамятства, но ровно настолько, чтобы говорить и смеяться громче, чем позволяет обстановка. Один из них сидел, привалившись к борту, глядя в пустоту. Другой курил в кузове, явно нарушая сразу несколько приказов. Третий просто улыбался всему миру, пытаясь перелезть через борт.

Де Голль повернулся к сопровождающему лётчиков офицеру.