Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 20 – Алексей Хренов

— Будем протирать тонким слоем! — товарищ Хренов, доставая из-за пазухи плоскую фляжку. Для начала сделал глоточек коньяка, чтоб руки не дрожали, потом шумно выдохнул на замёрзшее стекло. Иней от тепла дыхания отступил ровно на пару секунд, после чего взял реванш и намерз ещё толще.

Разозлившись, Лёха стал методично отпивать, выдыхать и растирать перчаткой внутреннюю поверхность остекления. В кабине стрелка при этом стало пахнуть так, будто он не в ПС-40 над Поволжьем, а в каком-то модном баре.

В какой-то момент переговорная труба, до этого молчавшая, вдруг подозрительно захрипела, протяжно пернула и выдала инопланетное послание сквозь помехи:

— ЭЭЭЭХрРееРР --- ффф! Туу—ооо… там, Жиии—ффф!

— Жив командир! Пользуюсь антиобледенительной системой народного образца! — радостно проорал в ответ Лёха и вновь дыхнул на стекло, одновременно вытирая его рукавицей.

Ко второй половине полёта он добился частичной победы: в его окошке появилась мутная, но всё-таки прозрачная полоска обзора. Правда, половина коньяка бесследно исчезла во внутренностях мехового комбинезона, а в кабине теперь витал устойчивый аромат «технической профилактики».

Волга внизу лежала белой лентой, перемежаемой чёрными прорубями, между которыми суетились крошечные фигурки — то ли ловили рыбу, то ли просто пытался дойти до другого берега, не сверзившись в полынью.

Аэродром Казани, Юдино встретило их не по-городскому. Ни тебе асфальта, ни рулёжек из бетонных плит — просто широкое, укатанное санями и тракторами снежное поле, от которого в разные стороны разбегались узкие тёмные колеи. По краям — деревянные ангары с полукруглыми крышами, от которых тянулся кверху дымок печек. Между ними — две деревянные вышки с прожекторами, торчащие, как худые солдаты в карауле.

Пока командир осторожно притёр их ПС-40 на снежную полосу, сквозь оттаявший кусочек окошечка Лёха с удивлением заметил, что прямо вдоль края лётного поля неспешно тянулся обоз. Несколько саней, каждая с массивным дубовым бочонком, укрытым мешковиной от снега. Лошади шли понуро, в инее, дыхание клубилось паром. За каждой повозкой шагал мужик в тулупе или ватнике, в валенках, с шарфом, туго намотанным поверх меховой шапки. Уши спрятаны, носы красные, плечи припорошены снегом.Казалось, вот-вот кто-нибудь из них ткнёт в самолёт кнутом, как в ленивого мерина.

— Это что, топливо? — спросил он после приземления у штурмана, сумев выбраться из своей ледяной берлоги.

— Да какое там, — отмахнулся тот. — Молоко. Тут аэродром с совхозом дружит, так они прямо по краю к заводу и возят. Тут же рулёжка — это заодно и дорога.

Сам аэродром Юдино в ту зиму выглядел как гигантский сарайный двор: поодаль на бревенчатых козлах стоял У-2 без мотора, рядом — какой-то низкорослый моноплан, облепленный снегом так, что казался белым ёжиком.

А к их ПС-40 уже бодрым шагом спешила делегация в длинных полушубках — сам начальник станции ГВФ и толпа сопровождающих.

— Вот умёют всякой хрени в Союзе придать видимость абсолютно серьезного мероприятия! — подумал Лёха, наблюдая процессию.

Вид у всех был серьёзный, как на приёме у наркома, только с шага группа перешла почти на рысь — видимо, мороз заставлял торопиться.

Встречающие сначала заинтересованно разглядывали маркировку борта через морозный туман, потом один, второй, третий вслух прочли надпись… и тут начался коллективный приступ смеха. Кто-то даже закашлялся, вытирая слёзы рукавицей.