Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 39 – Алексей Хренов

Лёха потянул ручку на себя, увлекая машину в вертикальный набор.

Японец потянулся за ним вверх, но на несколько секунд раньше Лёхиного ишака потерял скорость и завис ниже и левее.

Лёха аккуратно чуть повёл ручку влево, одновременно с креном дал левую педаль — аккуратно, чтобы не сорваться. Мир вокруг него крутанулся, и прямо в прицел стали наплывать красные круги и какие-то стрелы.

— Ну теперь держись, камикадзе недоделанный, — подумал он, сжимая гашетки.

Пулемёты взревели, выплёвывая килограммы свинца. От японца полетели клочья обшивки, он кувыркнулся через крыло. С короткой дистанции Лёха дал длинную очередь — в брюхо вражеского истребителя, перевернувшегося вверх колесами. Мотор у того полыхнул, и самолёт клюнул носом, уходя в пикирование к аэродрому.

А вот ещё один подобрался сзади так близко, что Лёха едва успел сорвать машину в резкий вираж, ускользая из сектора стрельбы. Сверху заходили следующие «лапти», и еще один, в ожидании, висел в стороне. Атаковали поочередно и умело, и было понятно, что пилоты они опытные. Лёха уклонялся от атак, стараясь тянуть вверх, выигрывая высоту.

— Спасибо, хрен бы вас побрал, инопланетяне, за такую прочную конструкцию, — мысленно сплюнул он через левое плечо. Жёсткие перегрузки переносились на удивление легко, и он качнул машину в ответный манёвр.

При любой возможности Лёха шёл в контратаку и пока это работало. Японцы стали осторожничать, поняли, что перед ними не мишень, а опытный и злой противником… Их атаки сыпались одна за другой, всё плотнее, всё яростнее. Лёха измотался, силы таяли, мотор ревел, руки наливались свинцом. Японцы лезли друг другу в прицел, мешались и это давало Лёхе шанс.

Трассеры пересекали небо совсем рядом, обвивали истребитель, как змеи, но попаданий всё не было. Лёха выжимал из машины всё, что та могла дать, не думая уже ни о топливе, ни о высоте.

В какой-то момент, потянувшись вверх и выходя из боевого разворота, он увидел прямо перед собой — метрах в пятидесяти — хвост с ярким красным кругом. Казалось, самолёт сам выплюнул огонь, мстя за все страдания.

Хвост японца неестественно дернулся, сложился и… отвалился, буквально перепиленный очередью ШКАСов, полетел, кувыркаясь, к земле.

Лёха вновь потянул машину вверх, на горку, и на её вершине, коротко оглянувшись по сторонам, понял — «джапов» вокруг не осталось, они расплывались вдали ещё заметными точками на фоне сизого восточного неба.

Апрель 1938 года. Поле в пригороде Ханькоу.

И тут двигатель вздрогнул, закашлялся, словно задыхающийся астматик, и затих. Лёха метнул тревожный взгляд на приборную доску — стрелка топливомера безнадёжно плясала за красной чертой. Приехали. Точнее прилетели.

Аэродром был слишком далеко, пришлось Лёхе сажать машину прямо на первую попавшуюся ровную полосу между рисовыми полями. Его болтало, трясло, кабина щедро отмеряла пинками каждую кочку, но обошлось — пара синяков, ссадина на подбородке и крепкий выдох после полной остановки летательного средства.

Лёха выбрался наружу, встал на крыло и только тогда заметил, как на него в полном шоке уставились несколько крестьян. Перед ними мирно жевали жвачку пара волов, запряжённых в какое то сельско-хозяйственное приспособление.

Протерев лицо рукавом, Лёха достал кусок шёлковой тряпки с иероглифам и напрягая все свои познания в китайском, бодро зашагал к аборигенам, размахивая «флагом» и изображая из себя самого обаятельного друга китайского народа.