Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 97 – Алексей Хренов

Гидросамолёты на палубе шипели от жара, пламя лизало их кромки, отрывая лоскуты ткани.

Сверху, с мостика, резко ударила пулемётная очередь. Длинная, бешеная, дрожащая красной нитью в воздухе. Наконец-то их пулемётчик справился с затвором и дал очередь по второму самолёту, заходящему для атаки.

Новая вспышка пожара осветила мостик, и Тэракава вытер ладонью лицо.

И тут крик сигнальщика прорезал шум на мостике:

— Торпеда справа по корме!

Юдзи даже не сразу понял о чём это. Лишь бросившись к леерам мостика и перегнувшись, он увидел её.

Белая полоса под водой. Идущая прямо туда, где его матросы отчаянно пытались отдать тросы баржи, пришвартованной вплотную под кормой.

— Отдать швартовы! Немедленно! — сорвался он на визг. — Отвести баржу от борта! Быстро!!!

Торпеда нырнула под корму его корабля.

Пламя выросло шапкой — гигантской, злой, красно-жёлтой, как будто сама река взорвалась адским пламенем. Ударная волна пришла позже — как пинок чудовища.

Она треснула наклонившегося Тэракаву в задницу так, что казалось, от воздушной клизмы перехватило дыхание, оторвала его от палубы, будто он и не весил шестьдесят пять килограммов, сорвала с него брюки, явив миру неаппетитное зрелище. В системе координат Тэракавы мир перевернулся и понёсся вокруг. В привычных же координатах его подбросило метра на три–четыре вверх и ещё отправило, вращаясь, в свободный полёт за борт.

В безумном полёте он успел увидеть, как палуба «Кагу Мару» выгнулась, будто её ударили снизу. Авиакраны мгновенно согнулись, словно были сделаны из мокрого тростника. Три гидросамолёта — его гордость — взлетели с палубы, как нелепые игрушки. Один перекувырнулся через фальшборт и воткнулся в воду, задрав хвост. Остальные разломало на части.

Юдзи Тэракаву, летящего голой задницей вперёд, мысль ударила молнией: «Моё фундоси… Еб**ый стыд…»

Позже, конечно, в богослужебных хрониках Атемасу это перепишут как «священный позор», «высшую финальную жертву офицерской чести» и прочую ритуальную благоглупость.

Но в тот момент — нет. В тот момент он думал именно так.

(Фундоси — японская набедренная повязка. Не трусы, а полоска ткани, продетая между ног и завязанная на поясе. Легко рвётся и слетает при рывке или ударе.)

И тут мутная китайская река приняла его в свои объятия.

«Кагу Мару» дёрнулся, подался вперёд, а потом медленно, с тяжёлым стоном металла, стал заваливаться на бок, открывая миру своё ржавое днище.

Начало июля 1938 года. Бомбардировщик Хренова над рекой Янцзы не далеко от Аньцина.

Лёха даже услышал собственное дыхание — будто весь мир задержал воздух вместе с ними. Секунда. Другая.

Сначала он увидел, как под сетями словно вспыхнул чужой, нездоровый свет — короткая, густая, красная вспышка, будто кто-то снизу ткнул раскалённым прутом в низ баржи. А через миг всё это рвануло наружу.

Баржа взлетела вверх, словно её поддели гигантским ломом. Красно-чёрное пламя вырвалось из-под сетей широким столбом, мгновенно слизав маскировку и вышвырнув в воздух множество обломков. Тяжёлый, насыщенный, масляный огонь разорвал бухту. Огромная густая багровая туча взлетела над водой и стала рассыпаться хлопьями чёрного дыма.

Взрывная волна догнала самолёт через пару секунд, тряхнула машину, как на гигантской воздушной яме, отозвалась в седалищах и на штурвале. СБ снова лёг ровно на курс, сердито вибрируя после толчка.