Книга Хороший брат, страница 18 – Даша Черничная

Я и рада убраться отсюда, но в нашей с отцом квартире невозможно жить, потому что мы готовили ее для ремонта.

Так продолжалось два месяца.

Пока он меня не уничтожил.

Настоящее

Я посмотрел. Увидел, что с Наташей все в порядке.

Хотел убедиться, что она ничего с собой не сделает. Убедился. Она раздавлена, мой план свершился, я могу вздохнуть полной грудью и жить дальше. Какого черта тогда меня клешнями душит отвращение к самому себе?

Все должно было закончиться иначе. Существовал четкий план, которому я следовал. Кто же мог подумать, что девчонка одним взмахом ресниц выбьет из моей колоды все карты?

Подхожу к дивану, на котором спит Наташа и вижу, что она не может согреться, дрожит, как побитый щенок. Достаю из чехла новое одеяло и укрываю им. Жаропонижающее помогает — температура падает, дыхание выравнивается, а тело расслабляется.

Вот оно, идеальное время для того, чтобы уйти. Квартира отца пустует, потому что вместе со своей женушкой он укатил на море. Я могу вернуться домой и закрыться там в одиночестве.

Что меня здесь держит?

Наверняка, поутру она будет рада увидеть мое отсутствие. Почему же тогда продолжаю сидеть в кресле и, как сталкер, слежу за каждым ее вздохом?

Помешательство какое-то.

Неожиданно для себя, закрываю глаза и засыпаю. Мебель отвратительная, у меня затекли плечи и шея.

— Какого черта ты делаешь в моем кресле? — резкий вопрос, от которого я дергаюсь и мгновенно пробуждаюсь.

Наташа стоит надо мной, укутанная в одеяло и смотрит требовательно, ожидая ответа. Она бледна, возможно у нее снова поднялась температура, и теперь вместо того, чтобы болеть в одиночестве, она вынуждена терпеть мою физиономию.

И даже осознание этого не может вытолкнуть меня из гребаного кресла, из полуразрушенной квартиры, из жизни светловолосой феи.

— Сплю, — отвечаю я и двигаю шеей из стороны в сторону, пытаясь скинуть с себя напряжение.

Наташа смотрит на меня некоторое время, окидывает внимательным взглядом помятую футболку, проходится по рукам, забитым татуировками, и опускает глаза еще ниже, рассматривая широко расставленные ноги.

А следом разворачивается и уходит в кухню. Я же насилу принимаю вертикальное положение, а потом, как пес, иду за ней.

Наташа уже залезла на стул с ногами и с пустым взглядом следит за электрическим чайником, в котором кипит вода. Я остаюсь стоять в проходе, прислонившись плечом к косяку, складываю руки на груди и жду ее вердикта.

— Яр, — зовет она тихо, не переставая гипнотизировать чайник. — Скажи, зачем ты приехал?

Как можно беспечнее пожимаю плечами, хотя внутри все сковывает ядовитыми шипами.

— Ну как я мог не проведать больную сестренку? — даже хмыкаю насмешливо, поражаясь собственному актерскому мастерству, от которого становится тошно.

— Знаешь, — Наташа продолжает говорить тихо и эмоционально отстраненно, игнорируя мои выпады, — когда мы с тобой познакомились… помнишь тот день? Конечно помнишь. Ты вез меня на своем мотоцикле через всю Москву, а я чувствовала себя самой счастливой. Ты будто дарил мне мир. Мир и самого себя.

Улыбка оседает вниз, притягивая уголки рта к самому дну. Каждое ее слово режет больнее ножа, и я больше не могу делать вид, что она мне безразлична.

— Что же случилось с тобой потом, Ярослав?