Книга Белоснежка для босса, страница 37 – Алёна Амурская

Я тяжело вздыхаю.

— Юль, не «я», а мы. Эти бумаги я тоже подписывала. Так что если что — вылетим дуэтом.

Она напряженно кивает, глядя на меня полными благодарности глазами.

— Значит, держимся вместе?

— А куда мы денемся, — говорю деловито, закатывая рукава. — Героини дня, бухгалтерия нас запомнит.

И мы обе ныряем в этот хаос, как в шторм — с головой и без спасательных жилетов.

Я открываю электронку, она роется в архиве. Через пять минут у нас на столе три кружки с остывшим кофе, двенадцать распечаток и гора стикеров, на которых уже не помещаются комментарии вроде «проверить позже» и «ой».

— Так, — бормочу я, листая документы, — вот этот счёт вообще левый. Откуда он здесь взялся?

— Может, из закупок? — осторожно предполагает Юлька.

— Может, из ада, — мрачно отвечаю я. — Прямо-таки чую, как от него серой попахивает.

Мне уже буквально мерещится шипение бухгалтерии с восьмого этажа, потому что слухи у нас разносятся быстрее, чем поднимается лифт.

Бедная Юлька сжимает голову руками:

— Ну всё, Арина Радимовна меня сожрёт. Без соли.

Я мрачно киваю. Главбух Арина Радимовна — женщина, у которой цифры в крови, а эмоции, кажется, давно списаны со счёта. Когда она строго смотрит поверх своих очков, даже компьютер зависает от паники.

— Если до неё уже дошло, — шепчу я, — то она устроит нам тут аудит века.

— И напишет служебную, — добавляет Юлька трагическим шёпотом.

— Лучше бы Тамара Николаевна первой узнала, — вздыхаю я. — Она хотя бы понимает человеческий фактор...

Юлька смотрит на меня почти с молитвенной надеждой.

— Может, она нас спасёт?

— Она нас не спасёт, — говорю я, — она просто спокойно оформит приказ об увольнении, если бухгалтерия нажалуется. И будет при этом нас очень жалеть.

Мы обе нервно смеёмся. Но не весело — а так, на выдохе, чтобы не скатиться в истерику.

Я снова смотрю на цифры и чувствую, как где-то внутри холодает от предчувствия катастрофы.

Если это дойдёт до генерального…

Нет, лучше даже не представлять. Батянин теперь не тот человек, который смотрит на меня с теплом. Он — тот, кто видит отчёты и подписи, включая мою. И не будет смотреть на ошибки сквозь пальцы, как раньше. Тогда, до той истории у лифта и с моим выдуманным свиданием, он мог прикрыть, помочь, просто потому что... ну не знаю, симпатизировал мне. А сейчас?..

Сейчас, когда он ко мне потерял интерес, я для него, наверное, просто «сотрудница, которая бегает на свидания и не следит за бумагами».

Сердце неприятно сжимается.

Я даже вижу эту сцену в голове: он открывает отчёт, нахмуривается, произносит своё холодное «разберитесь» и отходит в сторону. Без лишних слов и намёка на прежнюю теплоту.

— Лиз, — шепчет Юлька, — ты чего замолчала?

— Думаю, как не умереть позорно, — честно признаюсь. — Если Андрей Борисович узнает, что накладные подписаны и мной, и тобой, нам с тобой придётся подавать документы не на корректировку, а на биржу труда.

Юлька нервно крутит ручку, потом бросает её и вздыхает:

— А если объяснить, что у меня температура была?

— Конечно. А я скажу, что ртуть из градусника упала в отчёт и сбила баланс, — фыркаю я, но никому из нас совсем не смешно.

К обеду мы сидим над бумагами, как два студента перед госэкзаменом. Лица уставшие и бледные, волосы растрёпанные. Я ловлю себя на мысли, что если сейчас на первый этаж спустится Батянин, то я, пожалуй, просто уйду под стол и буду там жить до пенсии. Прятаться — моё всё. Особенно от мужчины, чьи проницательные взгляды я до сих пор помню даже с закрытыми глазами.