Книга Белоснежка для босса, страница 78 – Алёна Амурская

Батянин чуть наклоняется вперед, так что кончик его носа почти косается моего. Его глаза в полумраке салона кажутся абсолютно черными, поглощающими свет.

А потом он произносит медленно, чеканя каждое слово:

— Потому что я знаю, какая ты, Лиза. И потому что мы уже встречались раньше.

Мир вокруг меня в это мгновение просто перестает существовать.

Он всё-таки вспомнил...

Я замираю, боясь даже вздохнуть. Звуки парковки, эхо шагов где-то наверху, шум машин — всё исчезает. Остается только его голос. Густой вибрирующий голос, от которого у меня мурашки.

— Ты помнишь тот вечер два года назад? — спрашивает он. — Парк возле отделения больничного травмпункта. Ты сидела на скамейке в темноте и плакала незадолго до развода с мужем. Ты ведь меня вспомнила потом, верно?

— Да, — шепчу я, взволнованная его долгожданным признанием нашего давнего случайного знакомства, и завороженно припоминаю те его драгоценные слова: — Вы тогда сказали: то, что кажется сейчас ураганом...

-...завтра окажется обычным ветром, — произносит Батянин ту самую фразу. — Он пронесется мимо и забудется, как дурной сон. Надо только защититься от непогоды и найти для себя безопасное место.

Один в один. С той же интонацией, с тем же глубоким, бархатистым рокотом, который тогда, два года назад заставил меня встать и идти дальше.

— Я узнал тебя давно, Лиза. Ещё на парковке, в твой первый рабочий день, — его голос становится совсем тихим, почти неразличимым на фоне гулкого биения его сердца под моими ладонями. — Я видел твою душу раньше, чем лицо. И я не собираюсь снова тебя терять.

Его рука медленно перемещается с моих пальцев на затылок.

Тяжелая, горячая ладонь ложится на шею, и я чувствую, как его пальцы жестко зарываются в волосы, сжимая их у самых корней. Это движение лишает меня возможности даже шелохнуться, потому что он не просто обнимает, а фиксирует, заставляя закинуть голову и полностью открыться. Его вторая рука с силой вжимает мои ладони в свой пиджак, словно он хочет, чтобы я кожей впитала ритм его пульса.

Я вижу, как его взгляд темнеет, становясь хищным и абсолютно непроницаемым. В нем больше нет места вопросам — только сокрушительное, ледяное право собственности, которое не терпит возражений. Он возвышается надо мной, заполняя собой всё пространство машины, и в этой властной немоте я читаю окончательный приговор: он меня не отпустит. Никогда.

Батянин медленно подается вперед с пугающей уверенностью зверя, который уже загнал добычу...

И целует меня так, будто ставит клеймо.

Поцелуй Батянина — это не просто прикосновение, а настоящий захват.

Когда его рот накрывает мой, мир за пределами тонированных стекол внедорожника перестает существовать. Есть только этот обжигающий мужской вкус, жесткость его щетины, царапающей мою кожу, и сумасшедший ритм его сердца, который я чувствую ладонями сквозь пиджак.

Я плавлюсь от его напора...

Его язык властно исследует мой рот, и я отвечаю с какой-то отчаянной жадностью, вцепляясь пальцами в его плечи. Поцелуй ставит на мне клеймо, выжигая всё лишнее — и страх перед Германом, и офисные сплетни, и собственную неуверенность.

Когда он наконец отстраняется, это происходит так внезапно, что я едва не вскрикиваю от потери тепла. Но Батянин меня не отпускает. Его рука всё еще на моем затылке. Пальцы жестко держат мои волосы на затылке, заставляя меня смотреть прямо в его черные, как ночь, глаза.