Книга Твой подонок, страница 33 – Александра Астафьева

Задыхается.

— Ты первая, кто признался мне в этом, — озвучиваю правду, злясь на то, какой же я все-таки м*дак.

— И что? Что, Макарский?! Да лучше бы я себе язык тогда откусила, чем сказала об этом!

Пусть ее вытряхнет всю, пусть вываливает все помои на меня, должно стать легче.

Но простит ли? Поймет, зачем я это сделал?

С каждым словом, сплеванным в мою сторону, девушка заводится сильнее.

— Ты не заслуживаешь, чтобы кому-то нравиться, понятно?! И чтобы влюбиться в тебя, нужно быть... нужно быть...

Накрывает руками голову и принимается ходить туда-сюда.

— Я не виноват, что ты в меня влюбилась, давай начнем с этого, — снова говорю правду, чем подливаю масло в огонь.

Похер. Раз завел эту тему…

— Может, ты еще не виноват в том, что тогда произошло?! Ты даже сейчас смеешься надо мной, спустя столько времени, — строго замечает она. — Для тебя это шутка и не более!

— Нет! Я абсолютно серьезен, — не могу стоять на месте без движения, повторяю за Ликой хождения по песку. — Помнится мне, ты была слишком настойчива в своем внимании ко мне.

— Да тебе плевать на чувства других людей, вот и всё! — не перестает она обвинять меня во всех грехах.

— Если бы мне было плевать на тебя, поверь, тогда бы я не церемонился. Одной моей команды «фас» было бы достаточно, чтобы некоторые студенты стерли тебя в порошок, — сжимаю кулаки, — и продолжили свои издевательства над тобой.

— Поэтому ты решил всё взять на себя?

— Уж лучше я буду подонком в твоих глазах. Уж лучше я получу по яйцам твоим ошеломлением, зато буду знать, что никто не посмеет тебя тронуть, кроме меня.

— Что ж, спасибо! — снова от нее плевок.

— Ты не веришь, но нашу тусовку универовскую я знаю лучше. А она беспощадна, когда дело касается таких, как ты, — непроизвольно тычу в нее пальцем.

— Такой, как я? — острый подбородок задирается вверх. — Поясни!

— Ты... нормальная...

— Да что ты! В каком смысле?

— Во всех смыслах.

Бл*, как ей объяснить?

— Тогда ты заметно отличалась своими внешними данными и формами, чудной одеждой... Наверняка училась хорошо и слушала маму с папой...

— У меня нет родителей, — напоминает мне она.

— Я не знал, прости, — грудь распирает тяжелое дыхание от разговора, который набирает чертовы обороты.

— И училась я хорошо, и бесплатно в отличие от некоторых! — идет на меня.

— Поздравляю...

— И похудела, понятно?!

— Ну хорошо же... — ее напор заставляет отступить на шаг назад.

— Что хорошо?! Что мне было больно?! — орет истошно. — Что я не ела, не спала, а только плакала?!

— Все могло быть намного хуже, как ты не можешь понять?! — хочется взять и встряхнуть ее.

— Знаешь, сколько мне понадобилось времени, чтобы забыть обо всем. Забыть о тебе! Знаешь?!

Ни хрена. Только знаю, как должен завершить этот безумный диалог и положить конец древней обиде.

— Я сожалею и прошу прощения.

Все-таки обхватываю пальцами ее дрожащие острые плечи и, глядя прямо в ее раскосые голубые глаза, продолжаю:

— Все что я наговорил тебе при всех... я так не думал и сейчас не думаю. Прости. Ты... ты самая лучшая, красивая и... — не могу сдержать ухмылку.

— Что смешного?

Лика, видимо, ждет продолжения, поскольку не отталкивает меня, а внимательно наблюдает за моей реакцией.

— Ты забавная.

— Забавная? — подушечку пальца жжет от того, как сильно хочется провести по впалой между бровей черточке.