Книга Твой подонок, страница 43 – Александра Астафьева

Смотрю на него и вижу, что взгляд сконцентрирован на потолке в одной точке. Сухие от соли губы что-то быстро проговаривают. Улавливаю лишь «оно невкусное, горькое и кислое»... «Погладь ручкой лобик и все пройдет»…

Черт. Он бредит.

Трогаю лоб, касаюсь его губами — есть жар. Не могу определить, насколько высокая температура тела.

— Нужно выпить, мой хороший, — подыгрываю ему ласковым тоном и смахиваю с глаз влажную челку.

Хочет, чтобы я была для него мамой в данный момент, значит, буду.

— Нет! — капризничает, отталкивая предложенный мной стакан с водой. Едва удерживаю его в своих руках.

Ну, Макс!..

— Невкусно, — бубнит недовольно.

— Максимилиан, пожалуйста!

— Я не хочу, чтоб ты уезжала, — надувает губы, словно ребенок.

— Выпей, прошу... — пропускаю его бред мимо ушей.

— Тогда останешься сегодня со мной? Никуда не поедешь? Не уезжай к нему, мама! Я все папе рассказал!

— Я никуда не поеду, — успокаиваю его, лишь бы он выпил таблетку. — Не волнуйся, Максимилиан.

На самом деле, не знаю, что произошло между Макарским и его матерью, но судя по всему, парень сейчас пребывает в определенном временном отрезке из прошлого. Видимо, этот момент нанес ему душевную боль и травму.

— Это хорошо, — принимает стакан из моих рук. — Однажды ты меня не послушала и поехала. Я кричал и плакал, чтобы ты не оставляла меня одного. Не бросала... Ты тоже плакала и обещала, что вернешься. А потом... Ты оказалась в больнице.

Он произносит это с такой обидой и даже злостью.

— Когда я пришел навестить тебя, мне сказали, что теперь ты живёшь на облаке.

Тут он поворачивает ко мне голову и смотрит прямо в глаза.

— Прости меня, пожалуйста, а? Это я виноват, что отпустил тебя...

Я замолкаю и молю только об одном, пусть бы скорее принял средство. Вдруг хоть немного полегчает? Вдруг прошлое наконец-то отпустит его...

— Выпей, — уже хриплю, потому что слезы подкатывают и царапают горло.

— Прости, — выдыхает он, снова прикрывает глаза.

Не знаю, у кого он просит прощения, у меня или у матери своей, но я прощаю Макса. Как я могу его не простить после всего?

— Пей, ты должен... Нет, ты просто обязан выкарабкаться, — шепчу ему, не сдерживая слез.

Он послушно глотает таблетку. Откидывает голову назад и улыбается одними уголками губ.

— Она красивая, мам. Тебе бы она понравилась...

Лика

— Ну так что? Повеселимся? Яхта зазря пропадает…

Я рада, что Максу становится легче и тревога о прошлом постепенно отпускает его. Но это только на первый взгляд. На самом деле он всё ещё плох и нуждается в помощи.

Он шутит, как прежде. С определенным сарказмом. Где-то по́шло. Где-то с откровенным намеком на секс.

Глажу по кудрявым светлым волосам, пропускаю их через свои пальцы, пока голова Макса покоится на моем животе.

— Мы оба в таком состоянии, что только и остаётся — веселиться, — говорю ему не без тени улыбки.

— А что ещё делать? — спрашивает он. — Не от скуки же помирать.

— Я не знаю… — вздыхаю так тяжело, что поверить не могу. Мы вроде как спасены, и… Все равно нуждаемся в спасении.

— Ты большая молодец, моя девочка, — ловит губами мою ладонь. — Ты сделала все, что могла.

Макс имеет в виду то, как я отчаянно, используя рацию, пыталась выйти с кем-либо на связь. И мне удалось. Не знаю, слышал ли кто-нибудь меня отчётливо или нет. Собственные рыдания в динамике заглушали мои слова о бедствии. Я умоляла нас найти и спасти. Особенно Макса… Ведь жизнь парня до сих пор в опасности, несмотря на временное улучшение его состояния.