Книга Твой подонок, страница 45 – Александра Астафьева

— Поспи, — предлагаю именно это и себе в том числе.

Располагаю голову на его влажной груди. Внутри нее отчётливо бьётся сердце. Своей рукой он чувствует мое, и нас обоих это успокаивает.

— Прости, сладкая… Я испортил тебе свидание, — его бубнеж в моих волосах.

— Нет. Ты спас мне жизнь.

Чувствую, как целует в макушку.

Прикрыв глаза в блаженстве, похоже, я засыпаю. Ненадолго.

До тех пор, пока какой-то шум и возня не выталкивают меня из сна.

Мне тяжело поднять голову с груди Макса, но я это делаю. Прищурившись, отмечаю несколько силуэтов, склонившихся над нами.

— Эй, вы нас слышите?

Почему я вижу их так плохо? У меня со зрением проблемы?

Или я?..

— Пульс слабый, — слышу голос одного из них и различаю ярко-красные жилеты. — Обезвоживание. Ещё немного и было бы поздно…

Поздно?

Макс не шевелится, когда меня отлепляют от него.

С умиротворенной улыбкой на губах и закрытыми глазами, он, кажется, спит.

Или нет?..

— Макс! — мой вскрик похож на отчаянный писк.

Ноль реакции.

— Макс! — он лежит, не шелохнется.

— Девушка, успокойтесь, вы в порядке, — кто-то гнусавит мне на ухо, но я никак не реагирую.

А Макс?!

— Макс! — хочу дотронуться до него, но уже меня держат чьи-то крепкие руки.

Максимилиан!

Они кладут его на носилки и уносят. А я отчаянно бьюсь и вырываюсь из стальных объятий, продолжающих сдерживать меня.

Нет!

— Пустите меня! Ему нужна помощь!

— Лика…

Это голос брата. Это он сжимает меня изо всех сил. Держит. Не собирается следовать моим крикам и просьбам, и отпускать не хочет.

— Ты спасена, — хрипит он рядом с моим ухом. — Все хорошо, Лика…

— Ничего не хорошо! — ору не своим голосом.

— Ты в порядке, это главное, — Тема пытается меня убедить в обратном.

— Макс! Что с ним?!

Брат расслабляет руки и в один момент обхватывает лицо ладонями.

В его глазах стоят слезы, и это также причиняет моему сердцу боль.

Все, что вижу перед собой, это помятое и обеспокоенное его выражение лица, а ещё небрежную щетину.

— Лика, все позади, — твердит он, удерживая мое внимание на себе. — Этот тип вечно ошивается возле тебя и ничего хорошего не приносит. Только несчастье…

— Ты не знаешь, что говоришь! — бью по его рукам в истерике. — Он единственный, кому было не наплевать на меня на этой яхте! Он спас мне жизнь!

Лика

Последние несколько часов я только и делаю, что плачу.

Все стараются поднять мне настроение, успокоить, дать таблетку, накормить. Легче мне не становится. Я отказываюсь от всего. Не потому, что принятие медикаментов не помогает.

Я не знаю, что с Максом. Мне никто не говорит. И если с ним случится самое ужасное, то я… Уже не будет никакого смысла от медицинской помощи.

Вот приходит медсестра, меряет давление, ставит капельницу. Понятия не имею, какую по счету.

Задаёт вопросы, на которые я задаю ей в ответ всего один: как чувствует себя Макарский Максимилиан. Он жив? С ним все в порядке?

Ответ тот же: он в реанимации. А раз в реанимации, значит, без перемен.

Свернувшись калачиком на холодной постели, лежу и не шевелюсь.

Не хочу ни с кем разговаривать. Не хочу никого видеть. А хочу уснуть и хотя бы во сне почувствовать то, что так желаю знать наяву. Что у Макса все хорошо. Он весел. Бодр. Шутит привычно и ведёт себя нагло.

Нахально владеет мной, играя своими шаловливыми пальцами на моей коже.