Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 94 – Татьяна Никольская

Слова Дениз «мне нехорошо» врезаются в тишину кабинета, как осколок. Это сбой.

Мой мир, каким он был последние два месяца, держался на двух столпах: моя новая, трудная свобода и — где-то на параллельной ветке — её жизнь, которая текла по понятным, отслеживаемым каналам. Работа. Дом. Стабильность. Я не вмешивался. Я даже гордился этой выдержкой, этой новой для себя зрелостью. Но в глубине души я знал, где она. Это знание было моим тайным рычагом, последней кнопкой контроля, до которой я не дотрагивался, но которая была в моём распоряжении. Просто знать — уже было властью.

Теперь этой кнопки нет. Её отключили. Вырвали с мясом.

Отключённый номер. Молчание. Это не её почерк. Если бы хотела оборвать связи с прошлым, сказала бы Дениз прямо. Это что-то другое. Что-то, что вышло за рамки моих расчётов, моих сценариев, моих представлений о том, как должна развиваться её жизнь без меня.

Беспокойство поднимается по пищеводу горьким комом. Что, если с ней что-то случилось? Что, если те «угрозы», которых, по заверению Альберта, не было, просто оказались умнее его слежки? Мой отец… нет, он сделал своё дело, вышвырнув меня. Другие враги? Её собственная безрассудность? Москва — не курортный город.

Я приказываю Альберту проверить, но понимаю — это слабое утешение. Если она сама решила исчезнуть, она найдёт способ.

Пустота в груди вдруг наполняется не чувством потери, а чувством лишения. Меня лишили даже этой иллюзии контроля, даже этой хрупкой уверенности в том, что картина мира, пусть и болезненная, — цельная. Теперь в ней зияет дыра. Чёрная, немая. И оттуда доносится только эхо слов Дениз: «Мне нехорошо».

Я больше не охотник. Я — человек, который только что осознал, что его стратегическая карта реальности устарела. И самое страшное, что его беспокоит теперь не где она, а что с ней. И то, что он, при всём своём могуществе, может этого не узнать. Потому что она — единственная сила, которую он так и не смог подчинить. И теперь эта сила может быть в беде, а он — бессилен.

И от этой мысли, от этой беспомощности, становится по-настоящему страшно.

Рабочий телефон заливается безличной, служебной трелью. Я вздрагиваю, отрываясь от экрана с таблицами. На дисплее — незнакомый номер с турецким кодом. Сердце делает один тяжёлый удар где-то в районе горла.

Я знаю, кто это. Знаю с того самого дня, когда Лиза и я, дрожа от холода и адреналина, подписывали договор аренды на новую квартиру в Бутово. Я ждала этого звонка. Боялась его. И в каком-то извращённом уголке души — надеялась.

Беру трубку, делаю профессиональный, нейтральный голос.

— Екатерина Сокольская, отдел стратегического развития.

— Катя! Наконец-то! Это Дениз!

Её голос — как луч янтарного, тёплого света, ворвавшийся в серый московский полдень за окном офиса. От него сразу щемит под рёбрами. Но я не могу дать этому чувству ни единого шанса.

— Дениз! Привет! Как слышно? — говорю я, стараясь вложить в голос удивление и радость. Получается неестественно бодро.

— Отлично слышно! Кать, я так за тебя переживала! Почему ты не берёшь трубку? Твой номер не работает!

Вопрос, которого я ждала. Я тренировала ответ перед зеркалом в новой, ещё пахнущей ремонтом ванной.

— Ой, представляешь, украли телефон! В метро. Со всеми контактами, сим-картой… Это жесть. Я ещё не разобралась с восстановлением, всё некогда, — лью воду, слегка сдвигая акцент с «не хочу говорить» на «городская жуть». — А как ты нашла этот номер?