Книга Твои условия, страница 122 – Лина Мур

Выпив уже три бокала алкоголя, я чувствую лёгкое опьянение и то, насколько тяжёлыми стали мои мысли, тело и переживания. Безразлично смотрю перед собой, даже не слушая шутки и пререкания остальных. Никто меня не трогает, и я благодарен им за это. Я сейчас не в том состоянии, чтобы смеяться. Я подавлен внутри и даже продавлен своими воспоминаниями. Я не могу понять многого. У меня куча вопросов к себе, именно к себе, а не к другим. Я должен увидеть свои мотивы. Должен разобраться, что я делал и почему делал это. Мои поступки в прошлом очень странные и нелогичные. Но сколько бы я ни пытался, не могу протянуть нить от одного воспоминания к другому. Помимо этого, ещё и воспоминания из взрослой жизни начинают возвращаться, и они мне мешают. Это не даёт мне сконцентрироваться именно на раннем возрасте. Там, где ещё жив Грег. Всё это путается в моей голове. Обрывки воспоминаний превращаются в грязь, которая мне мешает сейчас. И я не удивлён тому, почему раньше не помнил Грега и всё, что было с ним связано. Я просто загрязнил свой мозг и забил эти воспоминания дерьмом взрослой жизни. Причём зачастую это было не моё дерьмо.

Когда раздаются шаги и голоса от входной двери, то все моментально замолкают в гостиной. Каждый напрягается, ожидающе глядя на вход в комнату. Я тоже.

Отец входит и на секунду замирает, встречаясь с несколькими взглядами, направленными на него. Я бы и хотел сейчас злиться на него, обвинять его во всём, но я пьян. Я как раз в том состоянии, когда мне на всё насрать. Просто насрать. Я спокоен и безразличен. Не скажу ничего ужасного, за что потом мне бы могло быть стыдно. Наверное, это моё лучшее решение за последнее время. Хотя мне нельзя употреблять алкоголь из-за осложнений на сердце после вколотого мне наркотика. Но, конечно, я об этом никому не сказал. Я знаю себя и знаю, что мне нужно. И это точно не капельницы и лекарства. Это… правда.

— Алекс, спасибо, что согласился приехать и поговорить с нами, — Доминик встаёт со своего места и подходит к отцу. Он пожимает ему руку и проводит к креслу. Отец смотрит на меня со страхом и стыдом, словно ждёт, когда я наброшусь на него. Но я молчу.

— Нам нужно пролить свет на некоторые воспоминания Михаила. Я не могу этого сделать, так как меня там не было. Я уже объяснил тебе ситуацию, поэтому помоги нам. Расскажи нам, что случилось тогда. Как так получилось, что Грег забрал его к себе, и вы не смогли вернуть сына обратно, — добавляет Доминик и возвращается на своё место.

Отец глубоко вздыхает и сцепляет руки в замок, опираясь локтями на колени. Сглотнув, он смотрит вниз.

— Я никогда не мог простить себе этого. Никогда. Это было моей ошибкой. Моей… я облажался, — тихо говорит отец.

— Алекс, мы не нападаем на тебя. Тебе не нужно оправдываться, просто расскажи, что случилось, — мягко произносит Лейк.

Он вскидывает голову и смотрит прямо мне в глаза.

— Мне очень жаль, сынок, — шепчет он. — Это моя вина. И я осуждаю себя сам. Это правда. Мы с твоей мамой отказались от родительских прав и передали их Грегу.

Лучше мне не становится. В висках начинает гудеть, и я нахожу руку Раэлии. Она сразу же крепко сжимает мою, безмолвно поддерживая меня.

— Но как ему удалось это провернуть? Чем он угрожал вам? — хмурится Доминик.