Книга Твои условия, страница 144 – Лина Мур

— Ты постоянно опаздывал, — хихикает мама. — Ты был самым непунктуальным из нас. И я всегда заставляла тебя идти купаться, а потом есть. Но мы прятали от тебя еду, чтобы проучить тебя.

— Тебе приходилось извиняться миллион раз, а потом писать сто раз: «Я больше не буду опаздывать на семейный ужин», — усмехается папа. — И это не я был тираном, а она.

— Я не была тираном, — мама смеётся и шлёпает отца полотенцем по спине. — Я пыталась воспитать наших детей. Ты слишком им потакал.

— Ну, конечно, — фыркаю я. — Вспомни, как отец наказал меня за то, что я забыл убрать листья. Он лишил меня приставки. Или же когда Мирослав разбил папину любимую статуэтку, хотя он предупреждал не трогать её. Отец заставил Мирослава мыть полы во всём доме целый месяц. А ему было всего шесть лет. И он больше грязи развозил, чем мыл. Так что вы оба хороши.

— Ты что, хочешь обвинить нас в плохом воспитании, Михаил? — прищуриваясь, спрашивает отец и опускается на стул.

— Ни в коем случае. Я помню силу твоих щелбанов. Ненавижу их, — кривлюсь я.

— То-то же, — папа тянется ко мне, но я отклоняюсь назад.

— Не в этот раз, старик, — смеюсь я, отмахиваясь от его руки.

— Как ты назвал меня, пацан? — прищуривается папа.

— Ладно, прекратите это, — мама машет между нами полотенцем. — Вы никогда не могли остановиться. Слово за слово, а потом у нас перевёрнутый стол, и вся еда по дому. И это ты начинал, — она указывает на отца.

— Он выводил меня из себя, и я пытался поймать его, чтобы надрать ему зад, — оправдывается отец.

— Ты никогда не мог меня поймать, а мне нравилось, когда ты злился. Всем было весело, — смеюсь я. — И да, зачастую тебя под столом бил Мирослав, а не я. Он обожал наблюдать, как ты заводишься.

— Что? — папа удивлённо приподнимает брови.

— Ага. И он этим гордился, — киваю я.

— Вот же мелкий засранец. Я ему зад надеру. Но почему ты молчал? Я же думал на тебя, — удивляется отец.

— Потому что Мирослав это делал всегда, когда у кого-то было плохое настроение, или мы получали плохие оценки, или у вас на работе были проблемы. Он пытался развеселить всех, — улыбаюсь я.

— У нас лучшие дети, — всхлипывает мама и бросает взгляд на дверь.

— Давайте есть, — предлагаю я. — Я давно уже нормально не ел. Меня Лопесы избаловали. То устрицы, то лобстеры, то стейки.

— Бедненький, нам тебя пожалеть или дать тебе под зад? — спрашивает отец, выгибая бровь и раскладывая всем еду.

— Покорми, — улыбаюсь я. — Ну, можно и пожалеть.

— Доминик всегда тебя баловал, — качает головой мама. — Всегда. Даже когда мы не хотели видеть его у нас, но нам приходилось это делать, он никогда не был грубым ни с кем. Он всегда что-нибудь приносил и особенно тебе. Садился рядом с тобой, словно ты мог оказать ему поддержку против нас. Наверное, нам стоит извиниться перед ним. Мы очень плохо вели себя с Домиником.

— Он в порядке. Извинений этот придурок не заслужил, — фыркает папа.

— Но он тебе нравится, — улыбаюсь я. — Тебе очень нравится Доминик. Кто бы мог подумать, да?

— Тебе лучше занять рот едой, Михаил, пока эта еда не оказалась у тебя за шиворотом, — папа угрожает мне вилкой, и я прыскаю от смеха.

— Только не это. Однажды ты так и сделал. Боже, наша дочь не разговаривала с тобой целых две недели, а она обожала болтать, — смеётся мама. — И всё из-за того, что она не хотела есть брокколи. Она сидела за столом дольше всех, и ты психанул.