Книга Твои условия, страница 229 – Лина Мур

Падаю на колени перед телом отца, пока Павел продолжает сбивчиво снова и снова объяснять одно и то же.

— Папа… папа, — касаюсь его окровавленного лица и проверяю пульс. Он ещё дышит. Он жив… ещё жив, значит, есть надежда.

Меня отталкивают в сторону, когда к нам подбегают врачи с каталкой. Они фиксируют его тело и шею, а затем поднимают его на каталку. Мы помогаем довезти отца к машине скорой помощи.

— Давай садись, — хватаю потерянного Павла и толкаю в машину. — Ему тоже нужна помощь. У него что-то с рукой.

— Я в порядке. Мне нужно…

— Павел, заткнись, — рявкаю я. — Молчи. Тебе помогут.

Мы на быстрой скорости едем в госпиталь, отцу ставят капельницу, одевают кислородную маску, а Павла осматривает один из фельдшеров и фиксирует его руку. Перелом, скорее всего. Добравшись до больницы, мы в суматохе, панике и криках залетаем в холл, а дальше нас не пускают. Папу везут в операционную, как и Павла кладут на каталку и увозят. Мы втроём остаёмся стоять в холле, окровавленные, раненые и обессиленные. Хочется просто упасть на пол и закрыть глаза, но я не могу.

Мы находим палату Лейк и врываемся в неё. Едва она нас видит, то начинает причитать.

— Нет, прекрати, — обрываю её. — Прекрати это делать с собой и своим ребёнком. Хватит.

— Я… не контролирую это, — она вытирает слёзы. — Где Доминик? Михаил?

— В операционных, — мрачно шепчет Дрон.

— Доминик… нет, он же…

— Лейк, — подхожу к ней и обхватываю её лицо грязными и окровавленными руками, — успокойся. Пожалуйста, ради папы успокойся. Он ещё жив. Отец был ранен. Но пока у него есть причина бороться, он будет это делать. Есть ты и ваш ребёнок. Он помнит об этом.

— Только вот Алексу это не помогло, — скулит Лейк.

— Что? — отпускаю её и поджимаю губы, когда понимаю, что только испачкала её.

— Алекс умер. Пуля разорвала артерию. Он по дороге сюда истёк кровью. Алекс умер в машине скорой помощи, — тихо говорит Лейк.

— Господи.

Прикрываю глаза и сжимаю кулаки. Это нечестно. Это просто, мать его, нечестно. Он же выбрался с Лейк. Он должен быть жив. Как это переживёт Михаил? А его семья? Боже…

— Ему не помогло наличие семьи детей, и Доминик… Доминик может умереть! Он умрёт! Он…

В палату врывается медсестра и хмурится, глядя на нас.

— Освободите палату. Немедленно. Вы усложняете состояние пациентки. Живо! Вон из палаты! — рявкает она на нас.

Мы выходим, пока Лейк вкалывают успокоительное, чтобы она прекратила истерику.

Мрачно переглядываясь, мы даже ничего не говорим друг другу. Нам бы самим не помешал осмотр. Да, мы ещё ходим и даже бегаем, но у всех нас есть раны, которые нужно обработать, промыть и… хоть что-то сделать, но никто из нас не двигается.

Господи, Алекс погиб. Я этого не ожидала. Да, Михаил и папа в критическом состоянии, но не Алекс. Как я скажу всем об этом? Как?

— Хм, наверное, сейчас не время, но я должен кое-что вам показать, — нарушает тишину Деклан. — У меня вылетело из головы, но… в общем, идите за мной.

Мы с Дроном переглядываемся и следуем за Декланом. Поднимаемся на этаж, на котором располагаются послеоперационные палаты, и Деклан с виноватым выражением лица поворачивается к нам.

— Я сразу скажу, что не горжусь тем, что сделал, но у меня не было выхода. Поэтому… хм, я за право амнистии, я же пришёл за вами, да?