Книга Хулиганка для ботаника, страница 2 – Виктория Рогозина

Орлова, возможно, впервые в жизни получит не выговор и штраф за разбитое стекло, а нормальную спортивную секцию, тренера, который не кричит, а учит, и... может быть, даже обретет веру в себя.

Директриса чуть прищурилась. В глубине души ей этого очень хотелось — чтобы розововолосая катастрофа превратилась хотя бы в стихийное, но управляемое явление.

И в этот момент, как будто по сценарию, по коридору сотрясся новый звук разбиваемого стекла, за ним последовал крик:

— ДА КАК ЭТО ВООБЩЕ ВОЗМОЖНО?!

— ОРЛОВА! — закричали в унисон трое преподавателей, явно в состоянии коллективной паники.

Директриса не вздрогнула, не ахнула. Она просто медленно убрала документы в папку, закрыла её, аккуратно сложила руки на столе и с тихим спокойствием прошептала:

— Хорошо, что с понедельника она будет не наша.

Алиса Орлова шла по тротуару, жуя жвачку с такой яростью, словно это была не резиновая масса, а чей-то нервный комментарий, который она мысленно пережёвывала и перемалывала. В ушах гремела музыка — тяжёлый бит, грубые слова, в которых она находила единственное, что хоть как-то отзывалось внутри.

Колледж был впереди — высокий, стеклянный, с ухоженными клумбами и камерой на каждом углу. Всё в этом здании казалось слишком правильным, слишком чистым и чужим. Алиса шла к нему, как на штурм, как будто знала: он попытается её переварить — и подавится.

В рюкзаке, кроме сменной одежды и пары тетрадей, был баллончик с краской и старая фотография — бабушка с ней на даче, обе в смешных панамках, обнимаются и смеются. Это было ещё тогда, когда мир не казался ей кривым и злым.

Бабушка старалась, насколько могла. Кормила, укутывала, проверяла дневники, говорила: «Лисёнок, не надо драться, умных всегда боятся». Но годы шли, здоровье уходило, и «добрые» соседи всё чаще звонили в опеку.

— Ребёнок в опасности,

— У неё волосы розовые,

— Она связалась в дурной компанией!

И вот, однажды пришли люди с папками и холодными глазами, и стало понятно: долго они вдвоём не протянут.

Новая школа, как говорили, была «возможностью». А для Алисы — очередной клеткой, просто с блестящими стенами. Она шмыгнула носом, не вынимая наушников, и, не сбавляя шаг, толкнула калитку.

— Ну давайте, — пробормотала она себе под нос. — Удивите меня, если сможете.

Бабушки не стало год назад. Просто однажды утром — тишина в квартире, на кухне не закипел чайник, не зашаркали тапки. Алиса нашла её в кресле с раскрытой книгой на коленях и выражением лёгкой усталости на лице, как будто она просто задремала. Только не проснулась. С тех пор в квартире стало особенно тихо, особенно пусто.

Алиса не плакала. Она будто сжалась внутрь, как пружина. Начала всё чаще зависать в спортзале. Играть с пацанами в футбол и баскетбол — грязно, шумно, по-мужски, без лишних слов. Там ей не говорили, что она «странная» или «трудный подросток». Там принимали за силу и за то, что она не боялась синяков.

Теперь она шла по идеально вымощенной дорожке к новому зданию, и с каждым шагом чувствовала, как внутри поднимается раздражение.

На воротах висела электронная растяжка:

«Добро пожаловать в Нео»

— Да уж, прям в Матрицу, — хмыкнула она, закатив глаза. — Осталось дождаться, когда мне вручат чёрное пальто и скажут, что я избранная. Пф.