Книга Хулиганка для ботаника, страница 56 – Виктория Рогозина

Её глаза. Тот самый взгляд — отрешённый, тёмный, будто Алиса уже давно поставила точку, но вежливо позволяет другим продолжать диалог. В этом взгляде не было надежды, не было веры. Только усталость и немой вопрос: «Зачем всё это?»

Матвей цокнул языком, резко дернул руль и свернул с освещённой трассы на узкую, давно разбитую дорогу, ведущую в старую часть города. Подвеска застонала, фары выхватили из темноты покосившиеся заборы, сломанные качели, гаражи с облупленной краской и навечно закрытые киоски с мутными окнами.

Он знал, куда ехать. Потому что если Алиса где-то и могла оказаться, то только там — в своём личном аду, где прошло её детство. В квартире, которую она упоминала однажды вскользь, словно это был постыдный эпизод, который лучше не вспоминать. Дом с облупленной штукатуркой, выцветшими номерами на дверях, с площадкой, на которой пахло мокрым бетоном, кошачьими метками и чужими разборками.

— Ну только бы ты не была там, — выдохнул он, вжимая педаль сильнее. — Только бы не вернулась насовсем...

Но внутри он уже знал ответ. Это была не злость. Не бунт. Просто Алиса, как птица, что, излетавшись в чужом небе, возвращается на знакомые руины. Туда, где её не ждали. Туда, где когда-то было хоть что-то своё.

Матвей прибавил скорости. Ночь загустела, как масло, а туман полз по капоту, цепляясь за зеркала. И всё, о чём он думал в этот момент, — это чтобы она открыла дверь. Чтобы была там. И чтобы он успел.

Ночной ветер срывал с деревьев последние листья и кружил их по узким аллеям, усыпанным гравием и отмершей листвой. Кладбище дышало тишиной — густой, вязкой, будто сама земля затаила дыхание. Лунный свет падал неровно, скрывая часть лиц на потемневших фотографиях и заставляя мрамор поблёскивать, словно кто-то прикоснулся к нему холодными пальцами.

Алиса стояла перед скромной, но ухоженной могилой. На чёрной плите серебрились буквы — знакомые до боли.

«Орлова Анна Сергеевна.» Дата рождения и дата смерти

Она не двигалась, словно боялась, что если хотя бы дрогнет — разрушится окончательно. Только губы шевелились, почти беззвучно, едва касаясь тишины.

— Я очень по тебе скучаю, — выдохнула Алиса, и голос её дрогнул. — Ты ведь всегда знала, что сказать… Всегда.

Ветер прошелестел где-то сбоку, словно отвечая.

— Мне так не хватает тебя, бабуль, — продолжала она, с трудом сдерживая рыдания. — Я не справляюсь. Мне кажется, я опять всё испортила… Опять.

Ты бы, наверное, улыбнулась и сказала: "Ну и что? Зато сама выберешься, как всегда".

А я… я не знаю, как выбраться. Не знаю, как дальше жить. Не знаю, зачем.

Слёзы хлынули, и каплями одна за другой, тёплые, солёные, живые. Они падали на воротник куртки, впитывались в ткань, оставляя следы — такие же, как боль, которая впиталась в саму Алису. Боль, что расползалась по ней изнутри, разрывая душу тонкими иглами.

Она опустилась на колени, положив ладонь на холодный мрамор.

— Помнишь, ты говорила, что я сильная? Что всё смогу? А если нет?..

«Если больше не могу быть сильной?»

Ночь слушала молча. Листья шептались на деревьях, скрипнула вдали металлическая ограда. Алиса закрыла глаза. Её трясло от холода и рыданий, но она даже не пыталась встать. Она просто была там. Перед единственным человеком, который верил в неё без условий, без оговорок. Который никогда не назвал её хулиганкой, обузой, ошибкой.