Книга Развод в прямом эфире, страница 72 – Анастасия Ридд

Их слова повисают в воздухе. Зал мгновенно затихает, ожидая моей истерики, но я не реагирую.

Владимир поворачивается ко мне.

— Алёна, вы слышите обвинения, — произносит он. — Измена, шантаж, разрушение семьи, профессиональная неблагодарность и еще длинный список обвинений. Что вы можете на это сказать?

Все камеры устремляются на меня. В этот момент я отчетливо ощущаю на себе торжествующий взгляд Ромы и ненавидящий Олеси. Оксана смотрит холодно и отстраненно.

— Вам есть, что сказать, Алёна? — после секундной заминки интересуется ведущий.

— Спасибо, — твердо говорю я. — Я не буду спорить о чувствах, о любви или предательстве. Вы всё уже сказали за меня в течение последних месяцев. Я пришла сюда, чтобы представить факты. Потому что это уже не история об измене. Это — история о системном преступлении.

В студии снова становится тихо. На лицах моих оппонентов появляется первое замешательство, ведь они готовились к скандалу.

Я открываю папку.

— Чтобы не быть голословными, давайте разберем все по пунктам, — выдыхаю я. — Пункт первый — прямой эфир с моего дня рождения. Не «мы делали это ради тебя», как пытался убедить меня господин Журавлёв. Вот расшифровка их диалога и видеофрагмент.

— Приступим ко второму пункту: финансовые махинации в компании моего отца, — я кладу на стол копии документов. — Подложные счета, завышенные цены, вывод средств на подставные фирмы, в совладельцах которых с некоторых пор значится Олеся Рахмеева. Суммы исчисляются десятками миллионов. Это не измена, а статья уголовного кодекса.

Рома бледнеет на глазах, а его уверенность рушится, словно карточный домик. Он не ожидал такого удара здесь и сейчас, в прямом эфире.

— Это ложь! Провокация! — выкрикивает он, но в его голосе уже слышатся панические нотки.

— Пункт третий, — продолжаю я, не обращая на него внимания. — Целенаправленные действия по лишению меня средств к существованию. Приказ о закрытии моего салона по надуманным предписаниям, инициированный через связи господина Журавлёва. Вот документы, вот переписка. Пункт четвертый. Шантаж и угрозы с целью повлиять на ход суда о детях. Вот сообщения. А вот и «подарок» — кукла с оторванной рукой, оставленная у моей двери. Это уже пахнет запугиванием.

Я поворачиваюсь к Оксане.

— Далее у нас идет пункт пятый, — произношу уверенно. — Предательство доверия и профессиональная этика. Оксана, твой разговор в кафе, где ты признаешься, что знала об измене и намеренно подставила меня ради хайпа, у меня записан. И он уже сейчас транслируется в моём блоге. Ты не пиарщик, а прямой соучастник травли.

Оксана перестает дышать. В ее глазах возникает испуг, к которому она не была готова.

Я возвращаю взгляд в камеру. В зале воцаряется гнетущая тишина.

— Вы говорите о разрушенной семье, — произношу уверенно. — Да. Вы её разрушили, но на этом вы не закончили. Вам этого показалось мало. И вы пошли дальше. Вы попытались разрушить меня, мой бизнес, репутацию моего отца, и что самое отвратительное и мерзкое — вы попытались использовать моих детей как оружие. Разве так ведут себя жертвы? Сегодня, в этом эфире, вы не оправдались, вы настолько погрязли в своем вранье и испорченности, что выбраться оттуда будет невозможно. Теперь аудитория знает своих героев в лицо.