Книга Развод в прямом эфире, страница 82 – Анастасия Ридд

— А потом родилась моя Олеся. И что? — тетя горько усмехается. — Она всегда была на вторых ролях! Потому что ты — дочь его великой, несбывшейся любви! Памятник Свете! А Олеся — просто дочь его долга передо мной! Просто ребёнок от жены по расчёту! Ты понимаешь это?!

— Понимаю, — отвечаю негромко. — Ты всю жизнь ревновала папу к своей сестре. К её памяти и ко мне. И свою дочь ты пыталась возвысить на моем фоне. Сделать так, чтобы она наконец получила то, что по-твоему принадлежало ей. Внимание. Любовь. Победу.

Она замирает, словно от пощечины. Кажется, я попала в самую точку.

— Это не ревность! Это справедливость! – выкрикивает она. — Олеся живая! Настоящая! Она борется за своё счастье! А ты всегда ходила с видом принцессы, которой все кругом обязаны! Ты забрала у меня мужа не как мужчину, а как отца моей дочери! Его гордость, его внимание, его забота и любовь — всё доставалось тебе! И наконец-то Олеся взяла своё! Она перехватила того, кто был тебе дорог! И я рада! Слышишь? Я рада за неё!

Крик души, копившийся годами в Наталье, ни капли не ранит меня. Я отлично понимаю, о чем она говорит, вот только моей вины в этом нет. Я вижу перед собой отчаявшуюся женщину, которая всю свою жизнь была на вторых ролях, но она сама выбрала для себя этот путь. И винить кого-то сейчас в своих же бедах и невзгодах как минимум неправильно. Мне жаль ее, однако это был ее выбор.

— Так ты поддерживала её не потому, что верила в их любовь, — безэмоционально произношу я. — Ты поддерживала её, потому что это был твой шанс нанести удар по мне. И по памяти моей мамы. Чтобы твоя кровь наконец победила. Это была своеобразная месть за то, что ты так и не смогла занять место в сердце папы.

Она тяжело дышит, опускаясь на диван, и смотрит на меня в упор. Маска, которую тетя носила все эти годы, окончательно спадает, обнажая измождённое, постаревшее лицо, полное горечи и пустоты.

— А что ты хотела? Чтобы я аплодировала? Радовалась, как ты удачно устроилась? Чтобы я любила тебя, как родную? Я отдала тебе долг! Я выполнила свой долг перед сестрой! Вырастила тебя. Большего ты не заслужила! — на одном дыхании выпаливает Наташа.

— Я не просила у тебя любви, Наталья, — отрезаю я, ощущая ком в горле. — Мне было достаточно простой человеческой теплоты, признания. А ты давала мне чувство вины за то, что я вообще существую. Ты украла у меня право знать, кто моя настоящая мать. Ты заставила меня думать, что со мной что-то не так, что я сама виновата в твоей холодности. Ты строила из себя мученицу, а я была твоей вечной обузой. Просто представь на мгновение, если бы Олеся, если бы твоя родная дочь испытывала это, а не я.

Она смотрит на меня, и в её глазах, сквозь ненависть, пробивается что-то похожее на растерянность. Она готовилась к слёзам, к истерике, к обвинениям в неблагодарности, а я веду себя как холодно и отстраненно, говоря лишь о неопровержимых фактах.

— Ты никогда не была мне матерью, — продолжаю я, вставая с кресла. — Ты была строгой несправедливой и вечно недовольной тётей, которая выполняла тяжкий долг. С твоей стороны почти никогда не было похвалы, в то время как Олеся получала от тебя всю любовь и заботу. А я просто была маленькой девочкой, которая постоянно искала твоего одобрения, похвалы. Ладно, нет смысла ворошить прошлое. Теперь все встало на свои места. А сегодня твой долг окончательно исполнен. Ты свободна.