Книга Учительница сына. Будешь моей, страница 34 – Анастасия Сова

Я в принципе до сих пор не верю, что все реально.

Я не из тех людей, с кем по жизни случаются трешовые истории. У меня всегда все гладко и правильно. Потому что я: НЕ ввязываюсь в неприятности, НЕ творю дичь, НЕ шляюсь ночами по клубам и еще много чего НЕ делаю. Потому мне сложно даже подобрать адекватные слова, чтобы обратиться к Громову сейчас.

Если подумать, то именно рядом с ним за каких-то так пару дней, я испытала столько потрясений, сколько еще никогда, слава небесам, не испытывала.

— Я не собираюсь с вами спать. Тем более, в отеле. Поэтому вы тоже не усложняйте, пожалуйста, а отпустите меня.

Звучит ужасно. И я осознаю это уже только после того, как произношу. Так Громов и разбежался меня отпускать.

— То есть в отеле нет, а другие места рассматриваешь? — усмехается мужчина.

— Я вообще ничего не рассматриваю! Я просто…

— Ты просто течешь всякий раз, когда меня видишь, — продолжает за меня Вадим, перебивая. — И тебя заводит мысль о том, что я могу прямо сейчас остановить машину и проверить это.

Он резко перестраивается в крайний ряд и притормаживает.

Диана

Громов останавливается в крайнем ряду у тротуара.

Первым делом бросаю взгляд именно туда.

Люди снуют совсем рядом. Вот они, только руку протяни.

Конечно, в машине Вадима есть тонировка, но мне от этого не легче.

Снова пробую открыть дверь, но она все еще заблокирована. В планы Громова не входит выпускать меня сейчас.

Он нависает надо мной, легко перекинувшись через торпеду, а я отстраняюсь и прижимаюсь к дверце, чтобы быть как можно дальше.

Но не особенно получается. Теперь я зажата, точно зверек в капкане. Громов занимает передо мной практически все пространство, не оставляя возможности даже воздуха глотнуть.

Мне хочется пропищать что-то в духе: «Вы не имеете права!», но все слова забились так глубоко, что отказываются выходить наружу.

Вадим еще чуть склоняется, и я ощущаю тепло его близости.

Идиотка!

Просто дура набитая!

Я не понимаю, как могла оказаться в такой ситуации!

Всегда странно было верить, как люди могли последнее отдать цыганам, например. Причем, отдать совершенно добровольно, а потом не иметь возможности объяснить свое поведение.

Вот и у меня такая же ситуация. Я сама не знаю, что заставляет меня подчиняться и совершать глупые поступки, от которых потом мучительно больно.

Может, у Громовых есть цыганские корни, и он намеренно наводит на меня морок?

— Ну, что, проверим?

Ладонь Громова ложится на мою коленку и вот уже ползет по внутренней стороне бедра. От воспалившейся почему-то кожи ее отделяет лишь тонкий капрон колготок. И он нисколько не сдерживает жар, проходящий сквозь него.

Я хватаю сильное запястье Вадима, стараясь оттолкнуть от себя руку, но она не сдвигается ни на миллиметр. Точнее, сдвигается и очень прилично, вот только не в ту сторону. Совсем не в ту.

Еще каких-то несколько сантиметров, и никаких больше преград.

Нутро сжимается от противоречивых чувств. Низ живота болезненно сводит.

Сейчас особенно неприятно осознавать, что отец Захара прав. Я чувствую возбуждение рядом с ним. Мне это не нравится! Так нельзя! Но контролировать бунт собственного организма никак не выходит.

Пальцы Громова, что так уверенно движутся к запретному месту, оставляют после себя жаркий след. И в последний момент я понимаю, что «сейчас или никогда». И мой выбор «сейчас»!