Книга Кривые зеркала, страница 42 – Жанна Даниленко

И вот сюда должна вернуться Юля после выписки из стационара?! Это было немыслимо.

Соколовский сделал для Зинаиды Константиновны всё, что было в его компетенции, и не удержался от вопроса чете Лапиных, куда они собираются забрать дочь после выписки. Конечно, это было не его дело и выяснять это он не имел никакого права, но позволить девочке находиться в одной комнате с бабушкой он не мог.

Наталья Викторовна промолчала, а вот Александр Васильевич ответил, что думает над одним вариантом. Он не озвучил его, но Наталья тут же завелась, утверждая, что восемнадцатилетнюю девочку нельзя отпускать жить отдельно от родителей, потому что она ещё слишком мала и может случиться всё, что угодно.

Ивану это показалось глупым, он уж было раскрыл рот, чтобы озвучить свои мысли, но вместо него заговорил Александр Васильевич.

— Наташа, Юлькины ровесники и сокурсники преспокойно живут в общежитии и учатся не хуже местных, — пожав плечами, произнёс он. — Я считаю, что накормить и проконтролировать дочь, если она будет ночевать в соседнем подъезде, мы всегда сможем.

Иван не стал слушать, чем всё закончится, засобирался уходить, но Наталья Викторовна его не отпустила, пока не накормила. Кстати, готовила она замечательно, Иван даже добавки попросил, а она улыбалась, воспринимая это как высшую похвалу.

Вчера по дороге к родителям он думал именно о Наталье Лапиной. Ведь если дать ей возможность отдохнуть, прийти в себя, то она станет милой и очень приятной женщиной. И ведь у неё есть всё, что нужно человеку для счастья: очень положительный муж, красавица и умница дочь, а счастья нет, что невооружённым взглядом видно. Для неё счастье — это непозволительная роскошь, хотя вот оно, рядом — только руку протяни. Да даже не руку, просто позволь себе быть счастливой. Просто и сложно одновременно, потому что мешают комплексы, убеждения, правила, то что навязано извне, той же матерью, которая говорить не может, а всех окружающих прогнула под себя. Это ж надо такое придумать, что внучка, которая не пришла вовремя с учёбы, является причиной гипертонического криза, паралича и должна испытывать по этому поводу неподдельное всепоглощающее чувство вины. То есть права сходить в кино, библиотеку, на дискотеку, посидеть с подружкой в кафе и съесть мороженое у неё нет, потому что есть бабушка и её правила. И всё началось не сегодня и не вчера, и не с того момента, как Зинаида Константиновна сломала шейку бедра. Всё началось раньше — с того момента, как Юля произнесла первое слово. Ему почему-то показалось, что первым словом у Юли должно было быть “баба”, а никак не “мама”, иначе катастрофа. Но страшно другое — Юля испытывала это самое чувство вины.

Приняв пять лёгких пациентов и оформив одну желчнокаменную болезнь в стадии обострения в стационар, Иван собирался подняться к себе в отделение, сделать обход и взять Юлю на перевязку. Но его планы нарушила скорая, доставившая мужчину с ножевым ранением брюшной полости и массивной кровопотерей. Естественно, тот был в состоянии алкогольного опьянения. Это сегодня уже порядком поднадоело, Иван и сам уже чувствовал себя слегка нетрезвым, надышался. Но больных выбирать не приходится, и он пошёл готовиться к операции.

Настроение у Юли было хуже некуда, она прокручивала в голове ситуацию с бабушкой и винила себя во всём. Если бы она в тот день пожаловалась на плохое самочувствие с самого утра, то могла бы не пойти на лекции, и тогда вовремя померила бы давление бабуле, дала бы таблетку, позвонила бы папе. Логически всё так, но Юля прекрасно понимала, что жизнь не терпит сослагательного наклонения и все её «если» разбиваются о реальность. И даже если бы она не пошла в институт, то её аппендикс мог лопнуть дома, и никто бы не вызвал скорую и посчастливилось бы ей выжить — никому не известно. А ещё папа, услышав её жалобы, мог с самого утра отправить её в хирургию, и бабушке бы всё равно никто не помог…