Книга Тамбовский волк, страница 10 – Виктория Рогозина

Полина быстро водила ручкой по тетрадному листу, стараясь не отстать от речи преподавателя. Почерк ее становился всё более размашистым, буквы сливались в строчки, но она не останавливалась — каждая фраза могла пригодиться. На доске мелькали грамматические конструкции, артикли, времена — всё это требовало внимания и сосредоточенности.

Леонид Минаварович, низенький, с круглым животиком и сутулой спиной, стоял у кафедры, иногда подходил к доске и что-то неразборчиво бормотал, слегка шепелявя. Его дикция оставляла желать лучшего — после недавней аварии на лице остался грубый шрам, чуть перекашивающий губу, из-за чего некоторые звуки звучали глухо и смазано.

Лекция тянулась мучительно долго. Некоторые студенты уже перестали пытаться записывать, кто-то уткнулся в телефон, кто-то откровенно скучал. Но Полина не сдавалась. Сжав губы, она склонилась над тетрадью, улавливая знакомые слова, цепляясь за них, как за спасательные круги.

— Зэ… зэ… пассив воис из юзд… вен зэ экшн… из мор… импотант зэн зэ дуер, — с усилием проговорил Леонид Минаварович, постукивая указкой по доске.

Полина замерла, повторила про себя, уловила общий смысл, и тут же записала в строчку: The passive voice is used when the action is more important than the doer.

Пока за окном медленно ползли облака, она продолжала записывать — сосредоточенно, терпеливо, будто от этого зависела её судьба.

Полина откинулась на спинку скрипучего стула, с усилием разминая затёкшие пальцы. Запястья ныли от напряжения, а спина просила хоть немного покоя. Лекция была похожа на марафон — сложный, невыносимо медленный, и всё же обязательный. В коридоре, за приоткрытой дверью, слышались шаги и голоса — большинство студентов уже потянулись в столовую, надеясь успеть урвать себе хоть что-то с обеда.

Леонид Минаварович вышел из аудитории, небрежно придерживая под мышкой старую потёртую папку и что-то бурча в трубку телефона. Его профиль — с неестественным изгибом щеки и длинным шрамом, пересекающим подбородок — на секунду зацепился в проёме, прежде чем исчезнуть за дверью.

Полина вытянула ноги, устало уронила голову на сложенные руки. Тетрадь лежала открытая — аккуратные строчки старательно выведены, каждое слово разобрано по слогам, по губам, по догадкам. Понять, что именно говорит Леонид Минаварович, было задачей почти героической — после аварии его речь осталась скомканной, будто он разговаривал через слой воды.

— Кто такой Макар? — вдруг тихо спросил Денис, придвинувшись ближе. Его голос был глухой, настороженный. — Почему его все так боятся?

Полина чуть приподняла голову, посмотрела в окно, где листья на тополях раскачивались в лёгком осеннем ветре. Минуту молчала, словно решая — говорить или оставить в тени.

— В Тамбове… — начала она, медленно подбирая слова. — Он был, как бы это сказать... тенью, которая всегда рядом. Пацаны постарше называли его бесшумным хищником. Не кричит, не шумит, не суетится. Просто делает. Если он тебя отметил — значит, ты на пути. И скоро тебя с этого пути уберут.

Она говорила спокойно, без эмоций, но голос её стал чуть глуше. Внутри росло знакомое ощущение: как будто рядом снова кто-то из прошлого, кто-то, кто способен схватить за руку в полутьме подъезда, не оставив следов, кроме внутреннего дрожания.