Книга Тамбовский волк, страница 117 – Виктория Рогозина

Регина кивнула, закатив глаза:

— Один вообще прислал анкету, написанную от руки на листе в клеточку и сфотканную рядом с бутербродом. Типа, «извините, принтер сломался».

Полина хихикнула, подсаживаясь рядом. Ладно, бумажная рутина даже имела свой шарм, особенно в такой компании. Она начала помогать сортировать анкеты, время от времени поглядывая на Регину, чья ловкость и энергичность приводили в восхищение. Всё у неё получалось — и смеяться, и работать, и поддерживать порядок в этом хаосе.

В какой-то момент Елизавета Павловна откинулась на спинку стула, потерев лоб.

— А Артём-то уволился. Даже ничего не объяснил толком. Только заявление положил на стол и всё. Слышала, вроде как перевёлся в другой институт. В Самаре, как ни крути, вариантов хватает.

Регина пожала плечами, даже не переставая печатать:

— Ну и флаг ему. Не тот человек, о ком хочется вспоминать.

Полина ничего не сказала. Она понимала: судьба Артёма больше никого особенно не волновала. Он исчез так же стремительно, как и появился — оставив за собой пару незаживших царапин, несколько недосказанных слов и пустое место.

Но в этом уголке, полном запахов кофе, бумаги и живого гомона, эти старые раны затягивались быстрее. Они с Региной смеялись, спорили, вместе помогали Елизавете Павловне, разбирали студенческие заявки и жили — настоящей, полной, насыщенной жизнью.

Порой Полина ловила себя на мысли: вот оно, счастье. Оно не громкое, не сказочное, а простое и живое — между кружкой чая, вечерними разговорами и строчками в списке.

Обстановка в комнате была тихой, будто застыла во времени. Снаружи доносился гул осеннего города, но сюда, в уголок общежития, он не проникал. Окно было распахнуто, и занавеска лениво шевелилась от тёплого сквозняка. Зима будто забыла, что должна скоро вступить в свои права, и погода была будто весенней. Пахло пылью, книжными страницами и тонким ароматом дешёвого стирального порошка — запах обычной студенческой жизни.

Макар сидел на нижнем ярусе кровати, ссутулившись, локти на коленях, в руках — смятая в комок футболка. Он машинально перебирал ткань пальцами, будто это могло унять спутанные мысли, но в голове по-прежнему царил хаос. Рядом стояла полуоткрытая спортивная сумка: из бокового кармана торчала зубная щётка, аккуратно сложенный полотенце, пару рубашек. Как будто он собирался в спортивный лагерь, а не убегал от собственной любви.

— Я ей мешаю, — глухо выдохнул он, и голос прозвучал почти неузнаваемо. — Я Полине мешаю. Понимаешь?

Череп, раскинувшийся на верхнем ярусе с учебником по праву и государству, приподнялся, уткнулся взглядом в брата. Он моргнул, не сразу поняв, о чём речь.

— Мешаешь? — переспросил он, потирая затылок. — Ты о чём вообще?

— О ней. — Макар покачал головой, взглянул в окно, где между гаражами играли солнечные зайчики. — Она должна учиться. Расти. У неё мозги светлые, характер — ну, сама хрупкость, но с железной начинкой. А рядом — я. Проблемы, травмы, сцены. Вечно что-то не так. Это уже даже не драма, это просто постоянное напряжение. Ей не нужен такой груз.

Он встал, подошёл к тумбочке, открыл ящик и достал маленький конверт, запечатанный и подписанный коряво: «Кнопке». Положил его на край стола.

— Я, кажется, впервые делаю правильный выбор, — произнёс он, медленно застёгивая молнию на сумке. — Уеду. В Тамбов, может, или в Казань — посмотрим, куда возьмут. Переведусь, начну всё заново. Не будет ни лестниц, ни рваных коленей, ни слёз по ночам.