Книга Тамбовский волк, страница 114 – Виктория Рогозина

— Думаешь, это всё, чего мы хотим? — глухо сказал он. — Чтобы ты просто огреб?

Артём отвёл взгляд, будто не выдержал их прямых взглядом.

— Я был неправ, — произнёс он. — Я понимаю. Но… Я не могу от неё отстать. Я… я думал, что смогу всё вернуть. Словом, действием… хоть чем-то. Что ей просто нужно выпустить пар, поругаться. А потом — пройдёт.

— Прошло, — спокойно сказал Череп. — Только у неё. По твоей вине. Потому что ты толкнул её.

Артём поднял глаза. Череп говорил негромко, без злобы, но в его голосе была тяжесть — сдержанная, глухая, как удар под рёбра.

— Что?

— Ты толкнул её, — повторил Череп. — В ботаническом саду. И она упала в озеро. Не просто оступилась — именно ты толкнул. А вода там ледяная. Она не могла выбраться. Мышцы свело, дыхание сбилось. Она тонула, пока ты уходил.

— Это… — Артём отшатнулся, будто удар всё же пришёлся. — Нет… Этого не может быть. Я… Я же думал… Она просто… упала. Я не видел. Я… не знал, что…

Макар шагнул ближе. Не для удара — для того, чтобы смотреть прямо в лицо.

— Ты не видел, потому что отвернулся. Потому что тебе было важнее своё уязвлённое самолюбие. И ты бросил её.

Артём побледнел. Плечи сгорбились, взгляд затуманился, как у человека, внезапно понявшего, что сотворил нечто невозвратимое. Он опустился на корточки, уткнулся лбом в ладони.

— Господи… — прохрипел он. — Я не хотел… Я не хотел, клянусь…

Тишина между гаражами снова сомкнулась. Только ветер гнал сухие листья мимо их ног, шурша, будто время спешило проскочить мимо этой сцены. Макар стоял молча. Череп отвёл взгляд, вглядываясь в темноту, где свет фонаря выцарапывал из мрака куски реальности.

— Вот почему мы пришли, — сказал он наконец. — Не чтобы бить. А чтобы сказать. И чтобы ты понял. Потому что иногда это — хуже удара.

Артём не ответил. Он сидел всё так же, будто земля под ним шла трещинами. И в этом безмолвии было всё: раскаяние, вина, и, может быть, начало той боли, которую давно должен был почувствовать. Артём, не сказав больше ни слова, медленно поднялся с корточек. Он не смотрел на них, не бросил даже прощального взгляда — просто развернулся и пошёл прочь, как будто его кто-то гнал изнутри. Плечи опущены, шаги тяжёлые, неуверенные, будто каждый шаг отдавался эхом внутри него. Тень от фонаря тянулась за ним длинной, искажённой полосой, пока не поглотила тьма между гаражами.

Макар и Череп молча проводили его взглядом.

— Я бы ему ноги переломал с удовольствием, — тихо выдохнул Череп, не отводя взгляда от той стороны, куда исчез Артём.

— Я бы тоже, — тяжело отозвался Макар, проводя ладонью по лицу. — Но Полина запретила.

— У меня такая же фигня, — фыркнул Череп, закатив глаза. — Регина попросила не трогать этого умника. Сказала: «Не марай руки, ты же лучше».

— Удобно они устроились, — хмыкнул Макар.

Пара минут тишины. Над головой потрескивал фонарь, где-то далеко загавкала собака. Было почти мирно, если бы не осадок в груди.

— У вас с Полей… наладилось? — осторожно спросил Череп, засунув руки поглубже в карманы.

Макар пожал плечами, глядя куда-то в тень:

— Не знаю. Всё как будто бы… стало теплее. Но я не хочу её пугать. Не давить.

— И правильно, — кивнул Череп. — Главное, не форсируй события. Мягко, заботливо, неторопливо. Делай, чтобы она чувствовала себя в безопасности. И тогда, брат, она никуда не денется. И…