Книга Тамбовский волк, страница 80 – Виктория Рогозина

Аудитория постепенно наполнялась шумом голосов, скрипом стульев, шорохом бумаг. Полина вошла одной из последних и, оглянувшись, невольно замедлила шаг. Место Макара, обычно занятое его небрежной фигурой, пустовало. Он почти всегда приходил в последнюю минуту, вваливался, будто налетел порывом ветра — с расстёгнутой курткой, тяжёлым рюкзаком, с чуть осипшим «здрасте» и усталым прищуром. Сейчас же — тишина. Ни скрипа его стула, ни его тихих колких замечаний. Это было странно.

— Наверное, проспал или решил прогулять, — пробормотала она себе под нос, направляясь к свободной парте.

Денис уже устроился на месте и, заметив её взгляд, усмехнулся:

— Ты про Макара? Да, его сегодня ещё не было. Может, тоже жертва пищевого заговора.

Полина приподняла брови и села рядом.

— Заго... чего?

— Заговора, — торжественно подтвердил он. — Нас с соседом на выходных чуть не вынесло с этой планеты. Так и не поняли, от чего. То ли от нашей пасты, то ли от пирожка в столовой.

— Пасты? — переспросила она, сдерживая смешок. — Что за паста у вас такая?

Денис театрально закатил глаза:

— Рецепт гения. Варим макароны. Льём туда вишнёвый сок. Добавляем шпроты. Потом всё это заливаем топлёным молоком. Аппетитно, да?

Полина зажала рот рукой, едва не рассмеявшись в голос:

— Это что, блюдо из кошмаров?

— Ага. Но мы, конечно, решили, что отравились не этим. А пирожком. Один-единственный пирожок в столовой оказался коварнее всей шпротной химии.

— Конечно, — кивнула она, изо всех сил стараясь говорить серьёзно. — Виноват, безусловно, пирожок. Макароны тут при чём?

Они оба расхохотались, а смех прозвенел среди гулкой тишины перед парой как маленький, но важный бунт против серых будней. И в этот момент, как по сценарию, в их поле зрения появилась Надя. Староста.

Она шагнула ближе, как герцогиня, владеющая пространством. В руке — флакон прозрачного клея, взгляд — изучающий, губы — сжаты, будто несут в себе важную миссию. За ней, точно почтительной свитой, следовала группа студентов. Кто-то держал ватманы, кто-то тетради. Все они смотрели с ожиданием и лёгким оттенком напряжения.

— Соболева, — начала Надя, остановившись у их парты. Голос её звучал мягко, даже слишком, как масляная плёнка, под которой угадывался лезвие. — Можно тебя на минутку?

Полина медленно повернула голову, вскинула брови. Изучала, не отвечала сразу, не спешила, будто намеренно растягивая паузу.

— Конечно, — наконец сказала она, голос её был ровен, но в нём чувствовалась лёгкая настороженность. Она не встала.

— Мы просто подумали, что ты могла бы помочь нам приклеить стенгазету. Ты ведь говорила, что у тебя хороший вкус. А клей у нас уже есть, — Надя приподняла флакон, как жезл.

За спиной старосты студенты начали переглядываться, кто-то хихикнул, но тут же замолк. Напряжение в воздухе было почти осязаемым.

— Ты ведь не против? — уточнила Надя, с прищуром.

Полина чуть склонила голову, изучая её, как бы прислушиваясь к подтексту.

Соболева смотрела на Надю, не отводя взгляда. В глазах старосты плясал особенный огонёк — не гнев, не раздражение, а что-то иное, более опасное. Власть. Уверенность в том, что она контролирует ситуацию. Полина уже видела это раньше. Та же смесь холодного расчёта и театральной жестикуляции была у Тамбовского волка, когда он пытался вызывать страх одним лишь взглядом. Чувство превосходства. Уверенность в безнаказанности. Удовольствие от того, что ты можешь подчинить других.