Книга Тамбовский волк, страница 82 – Виктория Рогозина

— Всегда стоит думать о последствиях своих поступков, — тихо сказал он.

Аудитория ахнула. Кто-то вскрикнул, кто-то закрыл рот рукой. Воздух застыл. Студенты будто окаменели — ни шороха, ни движения. Только Надя стояла посреди круга, с ошарашенным лицом, скапливающим в уголках глаз слёзы — то ли злости, то ли унижения.

Макар чуть наклонился, глядя ей в глаза:

— Ненавидь меня. Но сделай выводы. И измени свою жизнь. К лучшему.

Он отступил на шаг и передал пустой флакон старосте. Та приняла его с таким же спокойствием, с каким он передал — будто это была просто записка или ручка.

— Соскучился по тебе, кнопка, — добавил Макар, подходя к Полине и целуя ее в щёку.

К ноябрю университет ушёл на внезапный карантин — новость пришла вечером, коротким письмом на почту: «В связи с ростом заболеваемости, учебный процесс приостанавливается на неделю. Берегите себя». Сначала студенты обрадовались, но к утру стало ясно — радоваться нечему. Болели почти все.

Общежитие превратилось в огромную лазаретную палату. По коридорам тянулся запах ментола и лука, в комнатах стояли кастрюли с варящимися «целебными» отварами, а из-за стен доносились сиплые кашли, чихание, глухие стоны и капризное ворчание: «Где мои таблетки?» «Кто выпил мой чай с малиной?!» «Я не хочу греться, я хочу выздороветь!»

Из всех в блоке здоровыми остались только двое — Денис и Полина. Оба бодро держались на ногах, перекидывались смехом, будто в противовес общей унылой атмосфере, и с деловитым видом бегали по этажам, собирая списки лекарств и чая. Они объявили себя добровольными санитарами и уже знали поимённо, у кого какое лекарство заканчивается и кто как переносит болезнь.

Полина, с хвостом на затылке и в растянутом свитере, вошла в комнату Макара и остановилась на пороге. Слабый свет ночника мягко ложился на пол и стены. Воздух был пропитан запахом эвкалиптовой мази.

— Макар? — позвала она тихо.

Макар лежал, укутавшись одеялом по уши, на шее шарф, хотя в комнате было тепло. Он чуть приоткрыл глаза, устало покашлял и хрипло сказал:

— Мне ничего не надо. Иди. Не хочу, чтобы ты заболела.

Полина улыбнулась мягко и, подойдя к кровати, присела на край.

— Мы с Денисом всё равно идём в аптеку. Покупаем лекарства для всех. Что тебе нужно — скажи. Я занесу.

С верхнего яруса, где среди одеял торчала всклокоченная макушка Черепа, раздался сиплый голос:

— Возьмите лимонов. Штук шесть. Или десять... На запас. И имбирь. Если есть. Но лимоны — точно.

Полина кивнула, не поворачивая головы. Макар тяжело вздохнул, прикрыв глаза. Щёки были горячими, под глазами легли серые тени. Полина потянулась и мягко приложила ладонь к его лбу. Её пальцы были прохладными, и от этого прикосновения ему стало чуть легче — будто ледяная росинка легла на разгорячённую кожу.

— Опять температура... — грустно прошептала она, качнув головой. — Макар, тебе бы жаропонижающее и покой.

Он хотел что-то возразить, но только закашлялся. Тогда Полина аккуратно заправила выбившийся локон у него за ухо, встала и, бросив через плечо: «Скоро вернусь», — вышла в коридор, где Денис уже стоял с рюкзаком и списком в руке.

— Ну что, сестра милосердия, в путь? — спросил он с ухмылкой.

— В путь, — улыбнулась Полина и подтянула капюшон, шагнув в холодный ноябрьский день.