Книга Бывшие. Расскажи мне о сыне, страница 41 – Галина Колоскова

Он смотрит на меня ещё несколько секунд, словно проверяя, дошли ли его слова до моего сознания. Разворачивается и медленно, не спеша, идёт к своему представительскому автомобилю. Олег, не взглянув на меня, следует за отцом.

Я остаюсь стоять посреди огромной, пустой парковки. Ветер яростно треплет идеально уложенные волосы, забирается под тонкую ткань дорогого платья, заставляет меня мелко дрожать. Мимо проезжают машины, люди спешат по своим делам. Никто не смотрит на меня. Абсолютно никто.

Я — пустое место… Призрак. Неудачница, о которой все уже всё знают и которую уже списали со счетов.

Ярость, что гнала меня сюда, что согревала в часы ожидания, внезапно уходит. Испаряется, как будто её и не было. И на её место приходит что-то другое. Холодное, липкое, всепоглощающее. Это ужас. Ужас от осознания. Всё что он сказал — чистая правда. И пустота. Абсолютная, зияющая пустота внутри.

Я медленно, как во сне, бреду к своей яркой машине. Сажусь на водительское сидение. Руки сжимают руль. И в полной тишине салона на меня обрушивается вся тяжесть произошедшего.

Я не плачу из-за любви к Олегу. Она прошла уже очень давно, если вообще была. Я рыдаю от осознания, что всё потеряла. Всё из того, что имело значение. Положение. Уважение. Будущее, которое выстраивала эти годы, шаг за шагом, расчёт за расчётом. Моё наказание — не в тюрьме. Оно — вот в этом. Во всеобщем равнодушии, в леденящем душу одиночестве.

Я бьюсь в истерике о руль дорогого автомобиля, но слёзы уже ничего не могут изменить. Они бесполезны. Они никому не интересны. Приговор вынесен. Он беспощадно суров, но окончательный и обжалованию не подлежит.

Алёна

Осень ветром кружит за окном, срывая с кленов у школы последние позолоченные листья. Я снова стою у окна школы и жду. Пальцы находят старую трещину на стекле смартфона — память о прошлогодней суете, когда я зацепилась сумкой, выходя из автобуса. Тогда эта трещина казалась мне еще одной меткой неудачницы, еще одним символом сломанной жизни. Сегодня я смотрю на нее спокойно, зная, что меня ждут.

Ровно в тринадцать ноль-ноль распахиваются тяжелые двери, и по холлу разливается радостный, неугомонный гул.

Стайки ребят, нарядные и важные после лета, вываливаются из классов на свободу. Я встаю на цыпочки, ищу в пестрой толпе знакомую темную головку. И почти сразу же нахожу.

Мой Денис. Мой уже второклассник. Он не бежит сломя голову, как делал это всегда, торопясь поскорее уйти из этого царства строгих правил к своим игрушкам. Нет. Он степенно, как взрослый, беседует с учительницей. Потом кивает, поворачивается… и его лицо озаряется улыбкой. Но не мне.

Он смотрит чуть левее, и я следую за его взглядом.

Олег.

Он прислонился к косяку двери, закинув ногу на ногу. В дорогом, но сегодня как-то по-домашнему помятом пальто, без галстука. В одной руке держит портфель Дениса — ярко-синий, с изображением космического корабля. Они вместе выбирали его неделю назад. В другой — два пакета из знакомой кондитерской. Денис любит их пирожные с заварным кремом. Олег не ищет меня глазами. Он смотрит на сына. Весь его вид, поза выражает одно — спокойное, уверенное ожидание. Он здесь. Он пришел. Он никуда не торопится.

Денис что-то говорит отцу, оживленно жестикулируя. Показывает дневник. Олег наклоняется, внимательно слушает, потом хмурится, делая вид, что проверяет оценку, и одобрительно хлопает сына по плечу. Они смеются. Один — звонким мальчишеским смехом, другой — сдержанным, низким, мужским. И этот дуэт звучит для меня как самая прекрасная музыка.