Книга Хирургическое вмешательство, страница 36 – Серена Никки, Наталья Косарокова

— Паш, — тихо позвала Аня мужа, — вообще-то уже далеко не май.

Павел глянул на жену, развернувшись в пол оборота, и широко улыбнулся, показав свои идеально ровные зубы.

— Ты помнишь? — иронично отозвался мужчина.

Аня вздохнула и посмотрела на часы. Праздник закончился поздно. Марьяна помогла убрать со столов, но на посуду сил не хватило у обеих. Аня лежала, а в голове уже крутился план всех дел на сегодня. И план этот был явно не на один лист.

Конечно, она помнила свое детское школьное сочинение по литературе. Тогда еще совсем юный Павлушка решил, что именно в тот момент, когда она его читала у доски, он в нее и влюбился.

Он часто в компании повторял эту историю. И она заходила на ура. Все, в особенности женская половина, считали его романтичным и чувствительным человеком. Только имелось одно маленькое «но», о котором не принято было говорить — Паша не мог влюбиться в Аню в тот день. И причина была до крайности банальна. Анечка на тот момент училась в пятом классе, а Пашка ходил в восьмой. Но кто будет на селе вдаваться в такие тонкости? Главное, что Паша, когда хорошо выпьет, такой нежный и романтичный становится.

Память у романтика и отца многодетного семейства оказалась избирательной. Он отлично помнит только тот самый момент, когда воспылал нежными чувствами к жене, опуская подробности того, что он вообще-то периодически пылал не только нежными, но и страстными чувствами к каждой второй девчонке. И это как бы ни в счет.

На момент, когда он вскружил голову Ане, являлся уже прожженным ловеласом и самым видным парнем на селе. У него единственного была крутая кожаная куртка косуха с заклепками. Кошмар, на что пойдет малолетка, ради того, чтобы крутой парень накинул ей на плечи эту куртку и посадил на свой мотоцикл. Аня тоже не устояла перед Пашкиным обаянием.

Как говорит Марьяна: «В юности за нас думают гормоны». Аня влюбилась в него без памяти. Сердце готово было выпрыгнуть из груди в те моменты, когда он на нее смотрел, а уж когда позволил объятия и поцелуи, Аня просто плавилась в его руках. Жаркие ночи, долгие свидания и, как говориться, все бы ничего, но юная Анечка залетела. Она еще училась в школе, а уже начал расти живот.

— Паш, прекрати, — скривилась Аня. Он врал в компаниях, и она терпела, но наедине у нее не было ни малейшего желания все это выслушивать, — иногда, мне кажется, тот эпизод, единственное, что ты способен запомнить наизусть.

Павел был так занят своими мыслями, что даже не услышал слов Ани. Он с наслаждением потянулся, громко зевнул и все же распахнул окно. В комнату сразу ворвалась утренняя прохлада.

— Я открыла окно, — продолжил Павел, как ни в чем не бывало, декламировать предложения из давнего детского сочинения, — и комната наполнилась сладким запахом … навоза.

Пашка скривился, фукнул и загоготал.

— Вообще-то, — Аня тоже уже встала и одевалась, — цветущей сирени.

— Ох, — еще раз сладко зевнул Павел, — отвык я от села и его запахов. Хочется свежего воздуха, а получаешь амбре коровников и свинарников.

— Нормальный воздух, — подошла Аня к мужу и тронула его руками в области груди, — а ты давай не зазнавайся. Кстати, коровник тебя очень ждет сегодня.

— После тех мест, где я был, наше село кажется таким захолустьем. Мне уже скучно. Я теперь вижу, какая дыра — это наше Марьино.