Книга Ты опоздал, любимый, страница 66 – Юлий Люцифер

— Показывай, — сказал он.

Я протянула телефон.

Он прочитал переписку молча. Очень внимательно. Потом вернул мне экраном вниз.

— Что думаешь? — спросила я.

— Думаю, что это может быть правдой. Может быть манипуляцией. Может быть и тем и другим одновременно.

— Прекрасно.

— Зато честно.

Я прикрыла глаза рукой.

— Ненавижу твою честность.

— Ложь ты, кажется, уже и так получила оптом.

Я хмыкнула, несмотря на напряжение.

Он чуть подался вперед.

— Слушай меня. Важна не сама женщина. И не то, что она якобы знает. Важна схема. Кто-то опять пытается сунуть тебе правду в готовом виде. А твоя задача сейчас — не проглотить ее, а взять под контроль способ, которым ты ее узнаешь.

Я посмотрела на него.

И вот тут что-то внутри меня окончательно щелкнуло.

Потому что да.

Все последние дни вокруг меня были люди, которые что-то «должны были сказать», «ты должна знать», «я не хотел вмешиваться, но». Правда снова шла ко мне не моими ногами, а чужими руками.

И Артём сейчас сделал единственное правильное: вернул мне право на процесс.

— Что предлагаешь? — спросила я.

— Ответить Елене. Коротко. Назначить встречу не у нее, не у тебя, не в прошлом и не в семейной драме. В общественном месте. При мне или хотя бы неподалеку. И главное — без обещаний, что ты сразу во все поверишь.

— Мать взорвется.

— Это ее работа.

Я невольно улыбнулась.

— Ты сегодня какой-то особенно хорош в формулировках.

— Я сегодня особенно зол на людей, которые считают, что имеют право залезать тебе в жизнь без спроса. Даже если формально делают это «ради правды».

Тишина.

Я смотрела на него и понимала: вот он. Тот самый момент. Не после поцелуя. Не после ночи рядом. Именно сейчас я впервые увидела в нем мужчину, за которого можно выбирать не просто комфорт.

Будущее.

Потому что когда начинается настоящая сложность, одни становятся громкими, красивыми и бесполезными. А другие — садятся напротив, читают твою переписку, убирают панику из процесса и возвращают тебе контроль.

— Ты очень мне нужен сейчас, — сказала я прежде, чем успела подумать.

Его взгляд изменился едва заметно. Стал глубже. Темнее. И мягче одновременно.

— Я знаю, — ответил он тихо. — И я здесь.

Без торжества.

Без «наконец-то».

Без мужского самоутверждения.

И именно поэтому у меня в горле встал ком.

Я отвела взгляд первой и набрала Елене:

Добрый день. Я готова встретиться и выслушать вас. Завтра, в 13:00, в кафе на Садовой. Не одна. И без ожидания, что я сразу приму вашу версию как единственную правду. Если вас это устраивает — напишите.

Ответ пришел почти сразу:

Устраивает. Спасибо, что согласились.

Через секунду — новое сообщение от мамы:

Не ходи. Это старая женщина, у нее своя обида на меня. Она перевернет все.

Я показала экран Артёму.

Он даже не взял телефон. Только посмотрел и сказал:

— Блокируй до завтра.

— Я только вчера ее уже блокировала.

— Значит, у тебя формируется прекрасный новый навык.

Я засмеялась — устало, но уже без отчаяния.

Заблокировала.

И в этой маленькой, почти бытовой кнопке было что-то невероятно взрослое.

Как будто я впервые перестала быть девочкой, которую между собой перетягивают чужие страхи и версии прошлого.

Мы просидели в кофейне еще почти час. Говорили уже не только о встрече. Он заставил меня съесть сэндвич, я пыталась спорить, что не голодна, он заявил, что это «уже не мнение, а симптом», и я вдруг поняла, что даже посреди нервного ада можно смеяться, если рядом правильный человек.