Книга Учительница дочери. Ты сдашься мне, страница 24 – Анастасия Сова

Не пытаюсь оттолкнуть или отстраниться, а лишь представляю, как мощный крупный прибор упирается в чувствительное место между моих ног, вызывая томление и страх.

И когда мужчина отстраняется, я осознаю, что единственный мой вариант — соглашаться на безумное и глупое предложение. Потому что, как оказалось, все это время, что Артур, едва касался губами моего уха, я даже не дышала.

— Клянетесь, что отстанете? — понимаю, как по-детски это звучит, но я не поверю никаким другим обещаниям. Хотя понимаю, словам Назарова в принципе не стоит доверять.

— Мамой клянусь, — отзывается Артур. Губы его при этом растягиваются в хищной усмешке.

А я все понять пытаюсь, чего он такой довольный?

Да потому что нахал обыкновенный! Самодовольный и наглый тип!

Но что-то в нем все равно есть. Притягательное. Опасное. И сейчас, вместо того, чтобы уйти, плюнув ему в рожу, я продолжаю стоять и чего-то жду.

— Но у меня тоже есть условие. Согласишься — пути назад не будет.

Ну, что он может сделать? Квартиру на него переписать? Так я снимаю! Или снова с дочкой позаниматься?

— Приставать точно не будете?

Да, блин! Почему я с ним торгуюсь?

ПОЧЕМУ?

— Нет. Если сама не попросишь.

— Я не попрошу, — уверяю Артура.

— Посмотрим, — усмешка на его губах насквозь пронизана цинизмом, и это точно не сулит мне ничего хорошего.

Но при этом, когда Назаров протягивает мне ладонь с вопросом: «По рукам?», я вкладываю туда свою.

Конечно, я убеждаю себя, что все ради благого дела. Но в глубине души опасаюсь собственных мыслей. Иногда проскальзывает такое — словно я хочу проиграть. Сдаться и получить…

Нет! Ничего я не хочу получать! Я просто выполню это дурацкое желание и Назаров от меня отвянет, наконец! И это, клянусь, единственное, к чему я стремлюсь!

Артур обещает, что желание свое озвучит сегодня в течение дня. А так же предлагает подвезти до школы, но я, естественно, отказываюсь. Выбрасываю мусорный пакет с тем дорогим платьем и направляюсь на работу. Едва не опаздываю.

Кажется, сейчас приду и на меня тут же обрушится шквал презрительных взглядов и грубых смешков. Но ничего такого не происходит. Дети здороваются со мной, как ни в чем ни бывало. Даже старшеклассники.

А уже у моего кабинета подлавливает директриса, что выглядит вполне себе дружелюбно.

— Кира Дмитриевна, здравствуйте! — она подхватывает меня под руку. — Вы как себя чувствуете?

— Нормально… — не совсем понимаю, что происходит. Пытаюсь сообразить, как себя вести.

— Артур Александрович сказал, вам нездоровилось, оплатил вчерашний рабочий день.

— Да, вчера мне было плохо, — без лишних подробностей поддакиваю. И, с какой-то стороны, я даже не вру.

Мы не успеваем договорить, потому что беседу прерывает школьный звонок. Тамара Николаевна только напоминает, что завтра у нас общешкольное родительское собрание, и я там выступаю в качестве основного докладчика. А я ведь про него совсем забыла!

Уроков у моего класса сегодня не провожу, потому не вижу Миру. А сама встречи не ищу, потому что пока не знаю, как именно начать разговор.

А после последнего урока, Саша Кожевников приносит мне какую-то коробочку:

— На охране просили передать.

— Спасибо, — с удивлением забираю посылку их его рук.

Она запакована в обычную крафтовую бумагу и перевязана лохматой веревкой, в которую продета записка. Переворачиваю ее, чтобы прочитать текст. А там, уже знакомым мне почерком, написано всего одно единственное слово: «Открывай!».