Книга Развод. Попробуй, верни меня!, страница 77 – Ольга Белозубова

— Ты только все хуже делаешь! — срывается Кирилл. Наверняка он уже сто раз пожалел, что вообще попросил ее помочь.

— Опять я виновата? — визжит Людмила Александровна. — Да если бы ты не…

— Мам, пойдем быстрее, — тянет меня за рукав Лиза. — Не хочу их слушать.

Я тоже, милая, я тоже.

Слава богу, завтра первое заседание суда.

Диана

— Не волнуйтесь, Диана Алексеевна, мы продолжим действовать по согласованному плану, — словно сквозь толщу воды доносятся до меня слова адвоката.

Арсений Эдуардович продолжает что-то говорить о стратегии, о документах, о следующих шагах, но я, все еще бурля от злости, снова мысленно улетаю в зал заседания, откуда вышла буквально пять минут назад. Кровь все еще стучит в висках, а в груди клокочет такая ярость, что хочется придушить того, кто стал ее причиной. То есть Кирилла.

Перед глазами всплывает картинка: серые стены зала, деревянная трибуна судьи, наши места: я справа, Кирилл слева. Между нами пропасть не только физическая, но и моральная.

— Ответчик, согласны ли вы на расторжение брака? — спрашивает Кирилла судья, и его голос звучит ровно, без эмоций, как и полагается.

В тот момент я сижу напряженная, как струна, и жду. Где-то в глубине души еще теплится надежда, что он скажет «да», что не будет тянуть резину, что хотя бы в этом вопросе проявит элементарное человеческое достоинство.

Но нет.

Кирилл бросает на меня многозначительный взгляд — долгий, изучающий, будто пытается прочитать мои мысли. Потом расправляет плечи, словно готовится к выступлению, и громогласно, так, что по залу разносится эхо, заявляет:

— Нет, ваша честь. Я против развода. Прошу предоставить срок для примирения. Считаю, что наши разногласия можно урегулировать.

Все внутри сжимается в тугой узел. Я готова броситься на мужа и расцарапать его физиономию. Руки сами собой сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Вот скотина! И главное, слово-то какое выбрал: урегулировать. Что именно он собрался урегулировать?!

— Истица, ваша позиция? — обращается судья уже ко мне, и я вижу в ее глазах профессиональное сочувствие.

— Примирение невозможно, — твердо и максимально сухо отвечаю я.

Конечно, вместо этого мне хочется кричать, объяснять, рассказывать всю правду об этом «примирении», об Ане и так далее, но… в зале суда не место эмоциям, и все эти слова так и остаются невысказанными.

— Предоставляю срок для примирения два месяца. Дело отложить.

Вердикт судьи падает на меня как бетонная плита, которая разбивается на крупицы, поднимает столбы пыли и окутывает удушающим облаком.

Два месяца. Шестьдесят дней мучений, ожидания, бесконечных попыток Кирилла «урегулировать разногласия». Я чувствую, как изнутри поднимается новая волна ярости.

— Диана Алексеевна? — Голос адвоката вырывает меня из мыслей, и я моргаю, возвращаясь в реальность.

Арсений Эдуардович смотрит на меня с легкой озабоченностью, видимо, заметив, что я куда-то уплыла. В его глазах читается понимание: он наверняка сталкивался с подобными реакциями клиентов не раз.

— Так вы согласны? Встретимся ближе к концу назначенного судьей срока? — повторяет он вопрос, который я, очевидно, пропустила мимо ушей.

— Да, хорошо, — киваю, пытаясь сосредоточиться на настоящем моменте.

Прощаюсь с Арсением Эдуардовичем, иду на парковку и ловлю себя на том, что даже в стуке каблуков по асфальту мне слышатся нотки злости. Шаги резкие, отрывистые, будто я пытаюсь проткнуть асфальт каблуками. Я вся словно состою из ярости и досады.