Книга Метод Чарли, страница 119 – Эль Кеннеди

Я киваю.

— Я выросла в Хамдене. В Коннектикуте, — уточняю я, видя его непонимающий взгляд. — А ты вырос в Неваде?

— Не совсем. Это просто место, где я жил последние несколько лет. Я много где жил, когда рос.

— Твоим родителям приходилось переезжать из-за работы? Военные?

— Из-за работы. Мой приёмный отец часто менял работу. Мы переезжали туда, где он мог найти работу.

Его приёмный отец. Это уточнение бросается в глаза, потому что я никогда не использовала его, описывая своих родителей. И плоскую интонацию за этими словами трудно не заметить.

— А что насчёт твоей мамы? — спрашиваю я.

— Моя приёмная мама умерла через два года после того, как они привезли меня из Сеула. Автомобильная авария.

В его голосе нет эмоций, и я задаюсь вопросом, потому ли это, что ему всё равно, или потому, что он знал её так недолго до её смерти, что у него никогда не было времени с ней по-настоящему сблизиться.

— Она была той, кто хотел детей, — продолжает Харрисон, его выражение лица закрыто. — Она подтолкнула Брайана — моего приёмного отца — пройти через процесс усыновления после того, как они много лет боролись с бесплодием. Честно говоря, я не думаю, что он вообще хотел детей, биологических или каких-либо ещё. Он сделал это ради неё.

А потом она умерла и оставила его с ребёнком — это непроизнесённый подтекст.

— А ты? — парирует он, прежде чем я успеваю ответить. — Как это было? В смысле, расти.

Я замечаю напряжение в его челюсти, то, как его взгляд застывает на его пальцах.

— У меня было отличное детство, на самом деле. Мои родители — они замечательные. Я ни в чём не нуждалась.

Он кивает, но что-то в его выражении лица заставляет мой желудок сжаться.

— Это хорошо. Я рад, что у тебя это было.

Я чувствую оттенок горечи в его голосе.

— Ты что-нибудь помнишь о Сеуле? О приюте? Очевидно, я была слишком маленькой, но тебе было четыре?

— Я многое помню. — Он делает глубокий вдох, медленно выдыхая. — После того как тебя удочерили, я оставался в приюте ещё год. Старших детей выбирают не так часто. Большинство людей хотят младенцев, особенно при международном усыновлении. А наш приют работал только с американскими агентствами по усыновлению.

Я сглатываю, чувство вины гложет меня.

— Мне жаль. Я не знала. Я даже не помню…

— Это не твоя вина, — перебивает он. — Ты была просто младенцем. Ты не выбирала.

— Но тебя оставили. — Вес этих слов тяжело ложится на моё сердце. — Я не понимаю. Почему нас разлучили? Разве не принято усыновлять братьев и сестёр вместе?

Взгляд Харрисона становится отстранённым, словно он видит что-то далёкое.

— Я не знаю. Сначала я злился, когда узнал, что тебя забрали. Младенцы жили на нижнем этаже здания, так что я почти не видел тебя после того, как мы туда попали. Я умолял позволить мне остаться с тобой в твоей кроватке, но меня заставляли спать наверху, в дортуаре, со старшими детьми. А потом однажды я попросил спуститься, чтобы увидеть тебя, и мне сказали, что тебя удочерили. Я не понимал, почему твоя новая семья забрала тебя, а не меня.

Мои брови взлетают вверх.

— Ты думаешь, мои родители решили не брать тебя?

— Ты сама только что сказала — братьев и сестёр обычно усыновляют вместе. Они должны были знать обо мне.

Он прав. Администраторы приюта должны были им сказать, разве нет? Должны были.