Книга Измена. Забудь обо мне, страница 49 – Хелен Кир

— Входи, — делает шаг в сторону.

Нагибаюсь с треском, расшнуровывая ботинки. Из-за неловкости из кармана падает зеленка на квартиру. Подхватываю, сую бумагу в карман. От натуги пот выступает на лбу. Сука … Больно. Но я переживу. Врач сказал, что все будет нормально.

— Чаю дашь?

Хрипло сиплю, с напряжением. Алёна кивает, машет рукой в сторону кухни. Обхожу ее и, как назло, соприкасаемся в узком проходе. Нечаянно задеваю кистью живот. И в этот момент происходит то, от чего буквально приседаю.

Ощущаю весомый толчок в тыльную сторону.

— Ой, — бледнеет Алёнка, — извини. Она такая драчунья, ужас.

Девочка.

В один момент одолевает страшная тряска. Я готов сознание потерять, рухнуть прямо здесь на пол. Я никогда … Мне никогда не приходилось … Это … Неотрывно таращусь на живот.

Подсознательно жду, когда еще толкнет. Руку неосознанно прижимаю сильнее чем нужно.

Замыкает. В башке соображения носятся, как сумасшедшие. Даже если она не моя и что? Ничего же помешает. Ничего ведь!

Алёнка бледнеет, отходит назад. Хватает с полки большой плед и быстро закутывается. Момент пропадает, испаряется, как сизый туман. Но я в нем еще плаваю. Тону, хаотично барахтаясь в поисках спасательного волшебного круга.

Таращусь то на Алёну, то на живот. Не знаю, что на лице написано, не в силах анализировать отражение.

— Яр.

Отмираю.

— Тебе, — от эмоций нахлынувших чувств, веду себя как придурок. Односложные слова рублю, как суки отрубаю. Сую букет. — В вазу поставь.

— Спасибо, — тихий шелест и зарывается носом в хризантемы, — мне очень приятно. Тебе зеленый?

Не сразу соображаю, о чем она. Медленно доходит. Бешусь, что веду себя, как идиот. Но ничего не сделать, для меня сейчас все слишком, все на грани.

Хорошо, что еще хватает ума обоим не вспоминать прошлые обиды, мы просто пытаемся вести себя цивилизованно что ли. Как-то так.

Она же про чай, да?

— Черный. С лимоном, если есть.

— Есть, — расправляет цветы в вазе.

Становится на носочки, выправляя дальний бутон. Такая же тоненькая, со спины и не скажешь, что беременная. Даже сильнее похудела, кажется. Холодильник бы проверить, так не позволит же. Может за продуктами надо сгонять? Купить всякого, что беременным полезно, говядину там, творог. Что они едят?

Меня тихо плавит. Я как кусок зефира у печки. Растекаюсь. В душе просыпается то самое, что назад не затолкнуть. Да и не затыкалось это никогда и никуда. Признал окончательно, лежа на больничной койке.

И в эту минуту внутри меня гром и молния. Война не приглушается. Она разгорается, потому что снаряды бесперебойно подвозят. Чертово сердце стреляет залпами, рвет бомбы, детонирует мины и поджигает бензиновой смесью вновь и вновь.

Вцепляюсь перекрюченными пальцами в край стола. Лишь бы не дернуться в сторону Алёнки, лишь бы не сорваться и не испугать. Как пса держу себя на цепи. Накрывает.

— Бутерброды нарезать?

— Что?

Моргаю, как слепой.

— Бутерброды.

— А-а-а, — через вату слова просачиваются, — нет. Присядешь?

Хлопаю по столешнице.

Алёнка сглатывает. На секунду замирает, а потом тихо-тихо выдыхает. Момент первой оторопи прошел, на нас обрушивается беспощадное настоящее, приправленное нашим горьким прошлым. Сгибаюсь пополам, опускаю голову. Не нахожу ничего лучше, кроме как:

— Как ты живешь?