Книга Измена. Забудь обо мне, страница 48 – Хелен Кир

Теперь есть цель, а Яр … Что ж … Судорожно вздыхаю, запрещая себе разгоняться по эмоциям. Все на замок и ключ в воду.

Дочь толкает пяткой в бок. Терпеть не может, когда у меня плохое настроение. Вся из себя тогда. Долбит, пока в себя не прихожу. Прижимаю ладонь к животу, бормочу, мол все нормально, нечего буянить.

— Алён, — бежит ко мне Диана в наспех завязанном полотенце, — этот козел … — перевязывает тюрбан. — Этот козлище! Он меня вызывает!!! Представляешь. Чтобы через час в офисе была. Ну гад! Ну гад просто.

— Правда гад, — соглашаюсь. — Поедешь?

— У меня есть выход? Конечно! Где я еще такую зарплату и график возьму. Ну очкастый сукан … — сматывается и в глубине квартиры гудит фен, сквозь шум которого проникают ругательства.

Примерно через минут тридцать, причитая и прыгая на одной ноге, впихивается в сапоги. Март очень сырой. Сую ей зонт и ключи от ее машинки. Купила себе небольшую и старенькую, зато на свои, от моей помощи отказалась. Уперлась, как баран. Ни в какую.

— Стой, — выдергиваю криво застегнутую блузку из-за пояса, — исправь.

— Вот зараза, — ругается и быстро приводит себя в божеский вид. — Звони, если что, — целует в щеку и уматывает со скоростью ветра.

Проводив Ди, усаживаюсь в кресло. Бормочу доче, что сейчас продолжим читать про Ассоль. Но не тут-то было, в дверь снова звонок. Вот растяпа. Забыло что-то.

Торопливо несусь к двери, кручу замки и только собираюсь выпалить вопрос, что принести подруге, как от неожиданности отступаю назад.

На пороге стоит хмурый Гордей с огромным букетом желтых хризантем. Букет такой огромный, что Яр держит его двумя руками. Неторопливо скользит по фигуре, останавливает тяжелый взгляд на моем большом животе.

Горло его затяжно дергается.

— Пустишь?

Момент звенит. Струны напряжение на максимум разрывают воздух. Глубоко в глотке закладывает, а в покалеченный позвоночник острой стрелой влетает боль.

Непроизвольно сжимаю букет. Ее любимые цветы, я помню.

Я помню все, что с ней связано.

Глаза Алёнки такие же. Разве только еще ярче стали. Волосы те же кудрявые, заплетенные в толстую косу, змеей перекинуты через плечо. Красивая.

Она так трогательно трепещет ресницами, подрагивает крыльями носика. Губки распахнуты в немом удивлении.

Не ожидала. Я и сам не ожидал. Просто терпеть больше не мог. Не вывожу больше. Не могу.

Ищу опору в стене, тяжело переношу вес. Как бы не хотелось сейчас казаться сильным, спина подводит. И эмоции бьют наотмашь. Мне еще восстанавливаться надо. Внутри горит горячий песок, жжет. Я как пересушенный пергамент. Лишь она мой источник. Знаю, ради кого жить и дышать, даже если никогда не суждено прикоснуться.

Пусто мне без нее. Одиноко.

Жадно пожираю взглядом, не могу насмотреться. Красивая. Такая красивая, что обжигает.

— Пустишь?

Смотрю на Алёнку. В глазах отражается смущение и скрытая настороженность. В её-то положении понятно. Вон как при вопросе руками живот закрывает.

Я ни хрена не понимаю в материнстве и отцовстве, все чуждо, а сейчас проникаюсь, что ли. Через одубевшее сердце прорывается зыбкое осознание — она защищает.

Украдкой поглядываю на кругленький животик. Не понимаю, что думаю. Тысячи мыслей бродят, лишь одну выуживаю более-менее оформившуюся — мне все равно чей ребенок. Приму. Таю, как снег в лучах мартовского солнца, понимаю только одно — не могу без нее.