Книга Запертый сад, страница 69 – Сара Харди

Она прошла за ним в комнату, заставленную тяжелой темной мебелью.

— Вот эта песня, которую вы проигрывали, O sole mio, – сказала она, – я так и не знаю, что это значит. «Моя душа»?

— «Мое солнце» – вот уж что нам пригодилось бы! – ответил он, взглянув на темные облака за окном. – Садитесь, садитесь. – Он махнул рукой в сторону большого кресла, которое неловко теснилось возле открытого окна, чтобы на него падал солнечный свет. Подойдя к граммофону, он переставил иглу на начало записи.

— Ну вот представьте теперь, что мы на берегу Средиземного моря, – сказал он и сел на подоконник. Она чувствовала, что он поглядывает на нее, и надеялась, что он не станет спрашивать, зачем она пришла. Но он только спросил, хочет ли она послушать песню еще раз; конечно, хочет. Потом он сказал, что у него есть еще одна пластинка с неаполитанскими песнями и он ее поставит, если у нее есть время.

Есть.

Они слушали, как Карузо обещает мир нежности и любви, а после этого Айвенс сказал:

— Кстати, у меня же две пластинки с O sole mio. Если хотите, возьмите эту.

— Большое спасибо! Но у меня нет граммофона. Вернее, есть, но он сломан. Канадцы заиграли его до смерти.

— Ну вдруг вы купите новый. Этот подарок – своего рода шутка. На пластинке Карузо пропускает один куплет, а я его как раз всегда пел на разных вечеринках.

И он пропел для нее – во второй раз за время их знакомства:

— Соревноваться с Карузо – непростое дело, – усмехнулся он.

— Нет! Это прекрасно.

— А вы знаете, что это значит? – И он снова запел, только уже не по-итальянски:

Она рассмеялась.

— Какой ужас! Вы же понимаете, что, если вы все это только что придумали, я об этом не узнаю?

— Это довольно точный перевод, честное слово.

— Вот так воображаешь, – сказала она с улыбкой, – что весь этот дивно звучащий итальянский будет про страсть и страдание, а не про прачечную.

— Это точно.

— Так вы знаете итальянский?

— Ну, достаточно, чтобы понимать, что пою. А вот, – он нагнулся и вытащил из-под буфета большой картонный ящик, набитый пластинками, – еще Карузо. «Богема» – Che gelida manina.

Примерно через минуту он поднял иглу с диска.

— Понимаете, что он тут говорит? – спросил он.

— Что у нее рука холодная.

— Да, но через пару строчек он поет: Al buio non si trova. Послушайте внимательно.

На этот раз он дал арии прозвучать до конца. Потом, снова устроившись на подоконнике, сказал:

— Происходит вот что. Мими потеряла ключ, Рудольф помогает ей его искать. Al buio non si trova значит «в темноте найти его невозможно».

— А я всегда думала, что он клянется в вечной любви!

— Да нет. Мы со Стеллой и с друзьями часто пели все эти многозначительные арии, где лучше не знать, о чем там говорится. Было весело…

Он замолчал.

— Вы, наверное, скучаете по друзьям, – сказала она.

— Скучаю, – кивнул он с улыбкой, и она вдруг почувствовала, что тоже хочет оказаться среди всей этой музыки и веселья, сидеть с кем-то рядом. Часы пробили четыре; значит, прошло уже больше часа. Ей пора. А он вскочил с подоконника и сказал: