Книга Кто написал твою смерть [litres], страница 18 – Алекс Павези

Майя стояла в дверях и осматривала комнату Гуса. В прошедшие пять недель из нее вынесли практически все вещи. Большую часть мебели тоже убрали. Осталась лишь огромная двуспальная кровать с кованым каркасом под белым матрасом, ожидающим, когда его снимут. Пятнадцатидюймовая статуэтка Бибендума, маскота Мишлена, придерживала дверь. Она датировалась началом двадцатого века, но была в хорошем состоянии. Майя присела, вытащила сигарету изо рта и сфотографировала складчатую фигурку. Из-за вспышки его кожа приобрела текстуру меренги. Майя отодвинула фигурку и обнаружила склад мертвых насекомых за дверью. Она снова присела и сделала фотографию этой кучи. Очевидно, в комнате не убирались после того, как освободили; у плинтусов валялись толстые комья пыли. Наверное, все эти годы они спокойно дремали за шкафами и под столами. А теперь свободно скользили по лакированному полу.

Майя фотографировала все, что находила. Она прошла вдоль стены к краю кровати и обнаружила пятно от пролитой чашки чая, обрамляющее отчетливые очертания пропавшего прикроватного столика. Но под кроватью слой грязи был самый толстый. Ошметки пыли, прилипшие к ножкам кровати, выглядели как клоки шерсти, выдранные из шкуры животного; в промежутках между половицами валялись стриженые ногти. Постельное белье наверху украшала паутина из волос. Майя прошла в смежную ванную и выплюнула сигарету в унитаз. Спустила воду, вернулась и легла на пол рядом с кроватью. У нее возникло мерзкое желание забраться под нее – хотя бы ради удовольствия залезть потом в ванную и наблюдать, как вода смывает с ее тела всю собранную грязь. Она представила, как катышки мышиного дерьма слетают с ее волос, словно маленькие торпеды… Но удовлетворилась только фотографиями.

Майя перевернулась на бок и навела камеру. Затвор щелкнул, вспышка сработала, и в этот момент послышался тихий стук в дверь.

— Майя? – сказал Дин. – Что ты делаешь?

Безопасность превыше всего

Три часа в машине показались Дину невыносимыми. Он преодолевал этот путь уже в пятый раз за столько же недель: в ночь смерти Гуса он отвез Анатоля из Лондона в Уилтшир и остался на весь вечер, чтобы Анатолю не пришлось ночевать в доме одному. На следующий день он вернулся в Лондон. А потом поехал к Анатолю на похороны. Но ни одна из этих поездок не была настолько паршивой, как эта, накануне дня рождения. Дороги были забиты, а дождь лил как из ведра; Дину пришлось вести машину, крепко вцепившись в руль, выпучив глаза и расставив локти, чтобы видеть машины перед собой.

Дин был нервным водителем даже в хорошую погоду, несмотря на свою работу в Агентстве транспорта; а под дождем он обливался потом. Ливень начался в тот же момент, когда он отправился в путь. Сначала это были лишь отдельные огромные капли, ленивыми вытянутыми нотами отскакивавшие от ветрового стекла через неравные промежутки времени, но когда Дин доехал до М25, шум уже не прекращался. На М13 стало еще хуже; хаос субботнего потока машин превратился в сплошное пенящееся бурление, еще и пронзительно сигналящее. Эдакая игра в паровозик, способная убить Дина мгновенно.

Он остановился на заправке недалеко от Флита, чтобы выпить чего-нибудь горячего и посидеть пару минут в тишине. Он взял с собой кофе в туалет, где длинный ряд писсуаров смотрел на шеренгу кабинок. Дин проигнорировал и те и другие и пошел прямо к раковинам. Он простоял у одной из них почти минуту, потихонечку, аккуратно отпивая по глоточку кофе, пока не почувствовал себя не в своей тарелке, – в конце концов, он тут был единственный со стаканом; чтобы чем-то себя занять, он снял с него крышку и вылил граммов двадцать-тридцать кофе в раковину. Коричневая жидкость закрутилась в фарфоровом спуске. Дин не торопясь водрузил крышку обратно.