Книга Умереть не до конца, страница 67 – Питер Джеймс

Он заранее оплатил счет, и сейчас чек лежал под пепельницей и трепетал на легком ветру, словно умирающая бабочка. Он всегда был готов к следующему шагу. Никогда не знаешь, куда двинешься дальше. В отличие от солнца.

Интересно, куда сейчас направляется этот глупый оранжевый диск кипящих газов? Он попробовал прикинуть в уме, что происходит сейчас в различных часовых поясах мира. В Сиднее, в тринадцати с половиной тысячах миль отсюда, малиновый шар медленно поднимается над горизонтом. И по-прежнему ослепительно-ярко сияет в дневном небе над Рио-де-Жанейро. Но где бы солнце ни находилось, оно не понимает своей силы и власти над людьми. В отличие от него самого. Ибо он тоже чувствовал в себе незаурядную силу.

Он властвовал над жизнью и смертью.

Все дело в том, под каким углом смотреть. В перспективе. Тьма для одного человека может быть дневным светом для другого. Почему столь многие не понимают самых простых вещей?

Взять хоть эту глупую девчонку, что сидит сейчас на пляже всего в нескольких ярдах от него, глядя через распластавшиеся на песке тела на ровную колеблющуюся массу океана. На обвисшие паруса яхт и виндсерферов. На далекие серые пятна танкеров и контейнеровозов, неподвижно застывших над линией горизонта, как игрушки на полке. На припозднившихся купальщиков, плещущихся в жидком дерьме, которое они не от большого ума считают чистой морской водой.

Знает ли Софи Харрингтон, что видит все это в последний раз?

Что она больше никогда уже не ощутит запах просмоленной веревки, лодочной краски и вонь чужой мочи?

Весь этот чертов пляж представлял собой сточную канаву, полную голых тел. Выставляющей себя напоказ плоти в откровенной одежде: белой, красной, коричневой, черной… Некоторые женщины топлес, шлюхи хреновы. Миллиардер-в-пересчете-на-время наблюдал, как одна такая красавица, прикладываясь к бутылке пива (слишком далеко, чтобы сказать, темного или светлого), ковыляет по пляжу: растрепанные рыжие волосы до плеч; сиськи до пупка; живот свисает ниже лобка; толстая задница выпирает из синего нейлона; бедра в ямочках и бугорках от целлюлита. Интересно, как бы она выглядела в противогазе, с прижатым к его лицу всклокоченным рыжим лобком? Чем бы пахла? Устрицами?

Затем он снова переключил свое внимание на глупую девчонку, которая последние два часа торчала на пляже. Теперь она встала и пошла по гальке, держа туфли в руках и морщась при каждом шаге. Почему бы просто не надеть туфли? Неужели она и правда настолько тупая?

Что ж, можно задать ей этот вопрос позже, когда он останется с ней наедине в спальне и ее голос будет доноситься до него из-под противогаза, глухой и невнятный.

Хотя, вообще-то, ответ его совершенно не интересует.

Все, что его волновало, это та запись, которую он сделал на пустой страничке своего синего школьного дневника, когда ему было двенадцать лет. Дневник был одной из немногих вещей, которые остались у него с детства, и лежал в маленькой металлической шкатулке вместе с другими предметами, имевшими для него сентиментальную ценность. Ящик находился совсем рядом, в запертом гараже, который он арендовал на месяц. Еще будучи ребенком, он понял, как важно найти в этом мире место, пусть даже совсем крохотное, которое будет только твоей территорией. Место, где можно хранить свои вещи. Или просто посидеть и подумать.