Книга Игра и грани, страница 14 – Марина Серова

— С момента его прихода и до самого выхода, — кивнула я, чувствуя, как в углах губ начинает играть неподобающая улыбка. — Мы пили кофе и обсуждали бизнес. Он не отлучался ни на минуту. Артем, владелец заведения, может это подтвердить.

Он задумчиво покрутил ручкой, затем развел руками с таким драматизмом, будто объявлял о крахе всех законов физики.

— Тогда выходит, машина сама поехала? Сама завелась, выбрала жертву, совершила наезд и послушно остановилась? — В его голосе звучала неподдельная растерянность. Казалось, он вот-вот начнет искать в протоколе графу «Действия транспортного средства в состоянии аффекта».

Я с трудом сдержала смех. Этот парень был похож на персонажа из дешевого детективного сериала — тот самый незадачливый сотрудник, который вечно попадает в абсурдные ситуации.

— Видимо, у автомобиля Морозова пробудилось самосознание, — не удержалась я от легкой иронии. — Или, как более приземленный вариант, его все-таки угнали.

— Но никто не видел угонщика! — воскликнул он, снова листая блокнот и показывая мне страницу, испещренную пометками. — Все свидетели в один голос твердят одно и то же: после удара дверь распахнулась, но никто не выходил и не подбегал к машине. Словно призрак за рулем. Или… — он понизил голос, — словно машина и вправду сама совершила наезд, а потом замерла в ожидании справедливого наказания.

Я лишь кивнула, сохраняя максимально нейтральное выражение лица. Мои собственные мысли об «удобном» и «случайном» угоне я приберегла для себя. Эта версия была слишком гладкой, слишком стерильной, как тщательно отрепетированная пьеса. В жизни же всегда остаются заусенцы — случайный свидетель, неожиданная деталь, мелкая ошибка.

Когда все свидетели и случайные зеваки были опрошены, мы поехали в отдел. Машину Морозова, железную преступницу, на эвакуаторе отвезли на штрафстоянку для дальнейшего анализа.

В отделе, где пахло старым линолеумом и застаревшим табаком, мы провели не больше часа. Каждый из нас дал показания под диктовку в отдельных комнатах, и они сошлись идеально, как детали конструктора, собранного под надзором перфекциониста.

Все это время я думала о Кирьянове. Я не ожидала встретить его именно в этом отделении — его вотчина составляла другую, более респектабельную часть города, но я знала, что могу рассчитывать на него, если мне понадобятся записи с камер. Он был моим старинным другом, я всегда могла на него положиться.

Я уже почти полностью отбросила идею случайного угонщика — эта версия трещала по швам, как дешевый костюм на бодибилдере. Тот факт, что взволнованный Морозов заказал мои услуги частного сыщика за сорок минут до того, как его машина сама собой совершила наезд с летальным исходом, был громким звоночком. Слишком уж слаженно все сложилось, будто кто-то по нотам разыгрывал мрачную симфонию с одним несчастным слушателем.

Примерно в полночь нового мартовского дня я покинула отдел одна, Морозов еще оставался на допросе. У меня сохранились его контакты, я была уверена, что он в безопасности и что долго его не продержат, — наши показания были бетонными.

Я добралась до дома, и седьмой этаж встретил меня тем же безмолвием, что и всегда. Но на двери, словно настырный репейник, снова красовался тот самый сине-белый буклет «Факела». «Ну надо же, реинкарнация», — мелькнула мысль. Я с ироничным хмыканьем сорвала его и на этот раз забрала с собой.